— Я помню, лорд Виктор, — её голос прозвучал едва слышно, но в нём не было прежней покорности, лишь тихая печаль. — Я помню, кому я принадлежу по закону. Но я также знаю то, что скрыто за вашим гневом. Маргарет открыла мне правду о вашей сути… о том, кем вы являетесь на самом деле.

Виктор замер, его пальцы побелели, впиваясь в кожаный переплёт книги. В комнате воцарилась звенящая тишина.

Элиана сделала над собой усилие и, несмотря на дрожь в коленях, распрямила плечи.

— Вы можете угрожать мне, можете напоминать о моей цене, — продолжала она, глядя ему прямо в глаза. — Но я видела вашу искренность. И я видела вашу боль, которая так похожа на мою. Я знаю, что ваша “полуженская душа” плачет под этой бронёй.

— Она сделала шаг вперёд, не давая ему перебить себя. — Я никогда и никому не открою этот секрет, лорд Виктор. Ваша тайна умрёт вместе со мной. Не потому, что я боюсь вас, а потому, что я понимаю, каково это — носить в себе то, что мир считает изъяном. Вы в безопасности рядом со мной.

Его лицо исказилось, маска властности на мгновение слетела, обнажая смятение. Он смотрел на эту хрупкую девушку, которая, пройдя через ад, находила в себе силы предлагать ему сострадание вместо ненависти. Жестокие слова застряли у него в горле, и в полумраке гостиной тень, разделявшая его лицо, словно начала размываться. Виктор медленно разжал пальцы, и книга с глухим стуком легла на стол. Напряжение, которое секунду назад казалось осязаемым, вдруг сменилось гнетущей пустотой. Он не кричал и не бросался обвинениями; вместо этого он выглядел так, будто почва ушла у него из-под ног.

— Сострадание? — его голос прозвучал едва слышно, в нём больше не было той металлической уверенности, которая так пугала Элиану раньше. — Ты пришла сюда, чтобы предложить мне милосердие, будучи моей пленницей? — Он подошёл к окну, поворачиваясь к ней спиной. Свет луны обрисовал его высокий силуэт, и в этом ракурсе он казался не деспотом, а лишь усталым человеком, который слишком долго нёс на себе непосильную ношу. — Маргарет слишком болтлива, — сухо бросил он, но в его тоне не было угрозы. — Она видела то, что не должна была видеть. И ты теперь тоже. Ты думаешь, что понимаешь мою “боль”? Ношение маски — это не выбор, Элиана. Это единственный способ выжить в мире, где любая слабость становится твоим смертным приговором. — Он резко обернулся, и его взгляд снова стал пронзительным, но теперь в нём читалось нечто иное — любопытство, смешанное с горьким скептицизмом. — Ты обещаешь хранить тайну. Но что ты попросишь взамен? Свободу? Деньги? Документы, которые сделают тебя вновь хозяйкой своей жизни?

Элиана почувствовала, как холодный воздух комнаты коснулся её лица. Она знала, что сейчас решается не только её судьба, но и то, смогут ли они когда-нибудь увидеть друг в друге не врагов, а союзников. Краем глаза заметила, как солнечный блик на стекле дрожит в такт её сердцебиению.

— Господин… — прошептала она. — Но ведь…

— Никаких “но”, — оборвал он её, делая шаг вперёд. Его тень удлинилась, накрывая Элиану, словно сеть. — Ты моя собственность. И если я решу, что ты должна сделать что‑то — ты сделаешь. Без вопросов. Без возражений.

В голове вспыхнули воспоминания: брат, смеющийся у реки; мать, плетущая венок из ромашек; запах свежескошенной травы в родном дворе. Всё это теперь казалось таким далёким, почти нереальным.

— Я… я понимаю, господин, — с трудом выговорила Элиана, стараясь не выдать страха.

— Хорошо, что понимаешь, — кивнул Виктор. — И запомни: твоя благодарность должна выражаться не словами, а послушанием.

Он подошёл к полке, взял нужную книгу, но не ушёл сразу. Вместо этого он сделал ещё шаг к Элиане. Девушка невольно отпрянула, но отступать было некуда — позади была стена. Виктор наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось её щеки — ровное, спокойное, в отличие от её собственного.

— Не вздумай снова жаловаться кому‑либо, даже Маргарет. Сегодня утром она приходила ко мне и отчитала за то, что я сделал с тобой вчера. Мне пришлось ещё оправдываться перед своей бывшей нянькой. В дальнейшем я не потерплю подобного. То, что происходит между нами, это только между нами и больше никого не касается. Ты не должна рассказывать об этом никому и никогда, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Больше никто не станет слушать служанку. А я найду способ напомнить тебе о твоём месте.

Элиана сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. В глазах защипало, но она заставила себя не моргать — не позволит ему увидеть слёзы.

— Да, господин, — прошептала она, опустив глаза.

Виктор усмехнулся — холодно, без тени тепла. Его взгляд задержался на ней ещё мгновение, словно оценивая, насколько глубоко проникли его слова.

— Вот и славно. Продолжай уборку. И помни наш разговор.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Элиана осталась стоять у стены, тяжело дыша. Руки дрожали так сильно, что она не могла удержать тряпку — та упала на пол. Девушка медленно опустилась на стул, закрыла лицо руками.

“Значит, всё было ложью, — думала она. — Его благодарность, тот мягкий взгляд, слова о таланте… Просто игра. Просто способ показать, кто здесь главный”.

Слёзы жгли глаза, но она сдержалась — не позволит себе расплакаться. Не сейчас.

Медленно вытерла щёки тыльной стороной ладони, подняла тряпку и снова взялась за уборку. Движения были механическими, словно тело действовало само по себе, пока разум пытался осмыслить произошедшее.

Взгляд невольно скользнул к окну. Сумерки окутывали замок, тени удлинялись, вытягивались по каменным плитам пола.

Роза в саду почти исчезла из виду, растворилась в сгущающейся темноте.

“Но я не сдамся, — твёрдо решила Элиана. — Он не сломает меня”.

Она выпрямилась, расправила плечи. В груди, вопреки всему, разгорался упрямый огонёк. Не надежда — пока ещё нет. Но решимость.

— Я найду выход, — произнесла она тихо, почти беззвучно. — Обязательно найду.

***

Позже, в своей комнате на втором этаже замка, Элиана села на жёсткую койку и обхватила колени руками. Лунный свет пробивался сквозь узкое окошко, рисовал бледные полосы на каменном полу.

— Что делать? — прошептала она в тишину. — Бежать? Но куда? У меня нет денег, нет связей, нет защиты…

Она вспомнила слова брата:

“Если попадёшь в беду, ищи тех, кто тоже страдает. Вместе вы станете сильнее”.

— Но кто здесь может стать союзником? — продолжала она рассуждать вслух. — Томми слишком юн и напуган. Миссис Грейвс еле ходит. Остальные слуги держатся особняком…

Взгляд упал на мешочек с травами, который она спрятала под подушкой. Маргарет учила её не только целительству, но и наблюдательности.

— Я знаю замок лучше, чем многие думают, — вдруг осознала Элиана. — Я убирала в каждой комнате, запоминала тайные ходы, слышала разговоры… У меня есть знания. И у меня есть руки.

Она встала, подошла к окошку, вгляделась в ночную тьму. Где‑то далеко, за лесами и холмами, был дом. И брат.

— Я не сдамся, — твёрдо сказала она, сжимая кулаки. — Я найду способ.

В голове начали складываться первые очертания плана: использовать знания трав — можно приготовить снотворное или отвлекающее средство; проверить тайный ход за библиотекой — она заметила его, когда вытирала пыль с полок; поговорить с Томми — он знает все сплетни замка, может подсказать, когда лорд Виктор будет занят;

накопить немного еды — сухарей, сыра, сушёных фруктов; дождаться ночи новолуния — тогда темнота скроет её побег.

Элиана вернулась к койке, достала из мешочка веточку розмарина. Потёрла между пальцами — терпкий запах помог сосредоточиться.

— Завтра начну действовать, — прошептала она. — Шаг за шагом.

Лунный луч скользнул по её лицу, осветил решительные глаза. В этот момент Элиана поняла: она больше не жертва. Она — боец. И пусть путь будет трудным, она пройдёт его до конца. Ради себя. Ради брата. Ради той жизни, которую заслуживает. Но тут её взгляд упал на розу в саду — лунный свет падал на неё так, что длинные тени шипов легли на стену, словно решётка. Элиана замерла.