— С радостью, — тихо ответила Элиана, усаживаясь за один из столов.

К ней тут же подбежали двое мальчишек — Тимми, сын конюха, и Питер, внук дворника.

За ними подошла Лиза, дочка прачки, — робкая девочка с косичками и веснушками.

— Ты правда будешь нам читать? — с восторгом спросил Тимми, широко раскрыв глаза.

— И учить писать? — добавила Лиза, сжимая в руках грифельную дощечку.

Элиана улыбнулась:

— Конечно. Но сначала давайте вспомним буквы. Кто покажет мне “А”?

Дети оживились, стали тыкать пальцами в буквы на доске, перешёптываться и смеяться. Элиана чувствовала, как напряжение, сковывавшее её с утра, понемногу отпускает. Здесь, среди этих ребят, она не была “деревенской девчонкой” или “новенькой служанкой” — она была наставницей, той, кто знает чуть больше и готов поделиться этим.

Она взяла старый учебник — потрёпанный, но аккуратно подклеенный — и открыла его на странице с простыми предложениями:

— Давайте прочитаем вместе: “Солнце светит над замком”. Кто начнёт?

Лиза робко подняла руку. Её голос звучал неуверенно, но с каждым словом становился смелее. Остальные подхватили, и вскоре комната наполнилась дружным чтением. В дверях появился лорд Виктор. Он остановился, не решаясь войти, и молча наблюдал за происходящим.

Элиана заметила его краем глаза, но не подала виду — вместо этого она наклонилась к Питеру, который запнулся на слове “над”, и тихонько подсказала:

— “Над” — это когда что‑то находится сверху. Смотри: книга над столом. Солнце над замком. Понял?

— Понял! — радостно воскликнул мальчик и повторил предложение уже без запинки.

Лорд Виктор сделал шаг вперёд. Дети замолчали и вскочили со скамеек, торопясь сделать реверанс.

— Не стоит прерываться, — мягко остановил их Виктор. — Я просто зашёл посмотреть, как идут дела. Вижу, вы нашли хорошего наставника. — Он посмотрел на Элиану. В его взгляде читалось одобрение — но и что‑то ещё, более серьёзное. — Вы хорошо справляетесь, — сказал он. — Дети вас слушают. Это важно.

— Они очень способные, милорд, — ответила Элиана. — И хотят учиться.

— Вот именно, — Виктор слегка улыбнулся. — А желание учиться — это уже половина успеха. Продолжайте в том же духе. И если понадобится помощь или новые книги — обращайтесь ко мне напрямую.

С этими словами он кивнул и вышел.

Дети тут же зашептались:

— Он говорил с тобой! — восхищённо прошептал Тимми.

— Значит, ты теперь важная? — с завистью спросила другая девочка, Марго.

— Нет, — покачала головой Элиана. — Просто я помогаю. Как и вы поможете кому‑то, когда научитесь читать и писать. — Она снова открыла книгу: — А теперь давайте прочитаем следующее предложение: “В замке живут добрые люди”. Кто скажет, какие слова здесь главные?

Дети снова оживились.

Лиза подняла руку первой:

— Добрые люди!

— Верно, — улыбнулась Элиана. — И помните: доброта — это тоже умение. Его тоже можно выучить.

За окном догорал день, косые лучи солнца падали на страницы книги, а в комнате звучали детские голоса, старательно выговаривающие слова. Элиана смотрела на своих маленьких учеников и впервые за долгое время почувствовала, что делает что‑то по‑настоящему важное. Может быть, именно здесь, среди этих детей, она найдёт свою опору в замке — ту, что не зависит от зависти Матильды или двусмысленных намёков лорда Виктора.

***

Тем временем в деревне Анна задержалась после службы у церкви.

— Отец Бернард, — обратилась она к священнику, который гасил последние свечи, — а если ей там действительно плохо? Что, если никто не поможет?

Священник мягко улыбнулся и положил руку ей на плечо.

— Вера, дитя моё, — это не просто слова. Это связь, которая сильнее расстояний. Мы молились не просто так — мы послали Элиане частичку нашей любви и заботы. И эта частичка найдёт её, где бы она ни была.

Анна подняла глаза на тёмное небо, усыпанное звёздами.

— Тогда я буду молиться каждый день, — твёрдо сказала она. — Пока она не вернётся.

— Это благородное решение, — кивнул отец Бернард. — Но помни: молитва — это не только просьба, но и благодарность. Благодари за то, что Элиана жива, здорова и что у неё есть такие друзья.

Томас, который всё это время сидел на скамье и рассматривал картинки в старой Библии, вдруг поднял голову:

— А можно я тоже буду молиться за Элиану перед сном?

— Конечно, мой мальчик, — улыбнулся отец Бернард. — И я уверен, что Господь услышит твою чистую детскую молитву особенно хорошо.

***

Где‑то внизу, в своих покоях, Матильда составляла список дел на завтра. В нём было несколько пунктов, помеченных особым знаком, — тех, что требовали “особого внимания”. Её губы кривились в усмешке. Она не собиралась сдаваться.

— Посмотрим, как долго продержится твоя доброта, — прошептала она, проводя пальцем по строчкам. — В этом замке выживают только те, кто умеет кусаться.

Но в тот момент, когда она произнесла эти слова, порыв ветра распахнул окно, и несколько листков со списком разлетелись по комнате. Матильда вздрогнула — это показалось ей дурным знаком.

“Глупости”, — одёрнула она себя, собирая бумаги.

Она подошла к столу, чтобы поставить листы на место, и заметила розу в хрустальной вазе — ту самую, что сорвала утром в саду, любуясь её алым цветом. Лепестки, ещё недавно упругие и яркие, теперь поникли, края их начали подсыхать, приобретая бурый оттенок. Матильда коснулась цветка, и несколько лепестков осыпались на стол.

— Как быстро всё увядает, — пробормотала она, отводя взгляд.

Рядом, на подсвечнике, дрогнул огонёк свечи. Матильда замерла, наблюдая, как пламя заколебалось, затем склонилось в сторону и, едва слышно зашипев, погасло. В комнате стало темнее. Экономка резко повернулась к окну и захлопнула створки. Но ощущение, что что‑то неуловимо изменилось, не покидало её. Она снова взглянула на розу — теперь та казалась ей не просто увядшим цветком, а символом чего‑то большего.

Словно сама природа намекала: власть, построенная на зависти и жестокости, недолговечна. Но неприятное чувство осталось. Где‑то глубоко внутри она начала понимать: что‑то меняется. И возможно, её власть уже не так незыблема, как раньше. За окном догорал закат, окрашивая стены замка в багровые тона. Тени удлинялись, сплетаясь в причудливые узоры, словно напоминая: зависть — это яд, который отравляет прежде всего того, кто его носит.

Но рядом с этими тенями, невидимые глазу, витали слова молитвы — щит доброты и веры, который становился всё крепче с каждой произнесённой просьбой за благополучие Элианы. Матильда зажгла новую свечу, но её руки слегка дрожали.

Впервые за долгие годы она почувствовала, что контроль над ситуацией ускользает. И самое пугающее — она не могла понять, откуда исходит угроза: от Гарольда, от Маргарет или от чего‑то более неуловимого, что витало в воздухе замка, словно эхо чужих молитв. Она села за стол, взяла перо и попыталась продолжить список, но строчки расплывались перед глазами.

Вместо них в голове крутилась одна мысль:

“Что, если я ошибаюсь?”

Но тут же она отбросила её, с силой опустив перо на бумагу.

— Нет, — твёрдо сказала она вслух. — Я знаю, что делаю. Этот замок — мой мир, и я буду его защищать.

Свеча горела ровно, отбрасывая на стену длинную тень. Но теперь эта тень казалась Матильде не символом её власти, а чем‑то иным — словно кто‑то стоял за спиной и молча наблюдал.

***

Неделю спустя у конюшен появился новый помощник — худощавый парень с тёмными волосами, собранными в хвост, и цепким взглядом. Он назвался Гилбертом и без лишних вопросов принялся за работу: чистил стойла, носил сено, поил лошадей. Движения его были точными, выверенными — сразу видно, что с лошадьми он на “ты”. От него пахло дорожной пылью и полынью, а на руках виднелись свежие ссадины — будто он недавно карабкался через колючие изгороди.

Конюх Бартоломью, здоровяк с рыжей бородой, окинул новичка оценивающим взглядом: