Томас, заметив Гилберта, радостно замахал руками:

— Гилберт! Ты приехал! — он подбежал ближе, его глаза блестели от любопытства. — А ты со мной поиграешь? Мы с ребятами нашли отличное место для игры в прятки!

Гилберт спешился, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком, и мягко улыбнулся:

— Томас, мне нужно с тобой поговорить — о твоей сестре.

— С Элианой? — лицо Томаса сразу стало серьёзным. — С ней что‑то случилось?

— Нет‑нет, всё хорошо, — поспешил успокоить его Гилберт. — Просто… она сейчас в замке, с лордом Виктором. И я думаю, что она могла бы быть счастливее со мной. Мы могли бы уехать, начать всё сначала — ты, она и я.

Томас на мгновение задумался, нахмурил брови, словно решал сложную задачу.

Потом покачал головой:

— Но Элиана же улыбается там! — горячо возразил он. — Мама писала, что Виктор о ней заботится. Он ей даже разрешил рисовать, когда она захочет! А раньше ей говорили, что это несерьёзно.

— Да, но… — Гилберт замялся. — Мы же могли бы жить вместе, далеко отсюда. У нас был бы свой дом, ты бы играл сколько хочешь…

— А Виктор? — Томас скрестил руки на груди. — Он же её защищает. И он добрый — мама рассказывала, как он помог одной девочке из деревни, когда у неё заболела мама. Он послал своего врача!

Гилберт почувствовал, как внутри всё сжимается. Он не ожидал такой рассудительности от девятилетнего мальчика.

— Томас, — тихо сказал он, — я тоже могу о вас заботиться. Я люблю твою сестру и хочу, чтобы она была счастлива.

— Но она и так счастлива, — уверенно произнёс мальчик. — Я видел её письмо! Она пишет, что теперь не боится. А раньше боялась. И ещё она пишет, что Виктор с ней разговаривает как с настоящей леди, а не как с фарфоровой куклой. — Он помолчал, потом добавил уже мягче: — Прости, Гилберт. Я хочу, чтобы Элиана была счастлива. И если она счастлива с ним — значит, так надо.

Гилберт опустил взгляд, сглотнул комок в горле. Слова Томаса прозвучали неожиданно мудро — и оттого ещё больнее.

— Ты… ты правда так думаешь? — хрипло спросил он.

— Да! — Томас кивнул с такой уверенностью, что Гилберт невольно улыбнулся. — И знаешь что? — мальчик заговорщически понизил голос. — Давай не будем ей об этом говорить, ладно? Пусть сама решает. А то она расстроится, что мы за неё всё решаем.

Гилберт провёл рукой по волосам мальчика:

— Ты очень умный, Томас. И добрый. Спасибо, что сказал прямо.

— Всегда пожалуйста! — Томас расплылся в улыбке. — А теперь пойдём к маме? Она напекла пирогов с яблоками, и они ещё тёплые! Ты же останешься на обед? Мы можем потом поиграть в прятки — я покажу тебе то самое место!

— С удовольствием, — Гилберт выпрямился, чувствуя, как тяжесть на душе немного отступает. — Звучит замечательно.

Они пошли по улице, оживлённо болтая.

Томас наперебой рассказывал о своих приключениях в деревне, показывал места, где они с ребятами играли, хвастался, как помогал маме собирать ягоды. Гилберт слушал, улыбался, и постепенно в его душе что‑то менялось — горечь отступала, уступая место тихой благодарности за эту искренность и детскую мудрость. Где‑то вдалеке зазвучал колокол, созывающий на обед. Солнце пригревало всё сильнее, а в воздухе пахло свежеиспечённым хлебом и цветами, растущими вдоль дороги.

Гилберт глубоко вдохнул и подумал:

“Может, он прав. Пусть она сама решит”.

***

Виктор вернулся через четверть часа. Его лицо было серьёзным, но не рассерженным — скорее решительным.

— Я поговорил с капитаном стражи, — сказал он, садясь напротив. — Он обещал провести беседу с нарушителями и проследить, чтобы подобное не повторялось. Кроме того, я распорядился, чтобы Гилберта впредь пропускали без препятствий, если он идёт ко мне или к вам.

— Вы очень добры, — Элиана почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. — Спасибо.

— Не за что, — он налил ей ещё чаю. — А теперь о приёме. Я подумал, что было бы хорошо, если бы вы выбрали музыку для вечера. У вас прекрасный вкус.

— С удовольствием, — она улыбнулась, чувствуя, как тяжесть вчерашнего дня окончательно уходит. — Я подберу несколько композиций.

В этот момент дверь столовой приоткрылась, и на пороге появился Гилберт.

Он выглядел смущённым, но старался держаться прямо.

— Прошу прощения, милорд, миледи, — произнёс он, склонив голову. — Я… я хотел извиниться, если доставил неудобства вчера.

— Никаких неудобств, Гилберт, — Виктор встал и подошёл к нему. — Напротив, я благодарен вам за заботу о леди Элиане. И прошу впредь не бояться обращаться напрямую. Если вам нужно что‑то передать — приходите ко мне или прямо к миледи. Договорились?

— Да, милорд, — Гилберт поднял глаза, и в них мелькнуло облегчение.

— А письмо? — тихо спросила Элиана. — Оно ещё у вас?

— Да, миледи, — он достал из‑за пазухи аккуратно сложенный лист. — Вот оно. От вашего брата.

Она взяла письмо дрожащими руками, едва сдерживая волнение. Развернула, пробежала глазами первые строки — и на губах сама собой появилась улыбка.

— Он пишет, что скоро приедет, — прошептала она. — Что скучает и хочет увидеть меня.

— Это прекрасная новость, — Виктор улыбнулся. — Я буду рад познакомиться с вашим братом.

— Он интересный, — добавил Гилберт. — Если позволите, я помогу с подготовкой к его приезду.

— Конечно, Гилберт, — Элиана подняла глаза, и в них светилась благодарность. — Спасибо вам. За всё.

***

Позже, оставшись одна в своих покоях, Элиана перечитала письмо ещё раз. Брат писал о дороге, о своих делах, о том, как вспоминает их детские игры. Каждая строка дышала теплом и родством — тем, чего ей так не хватало все эти годы. Она подошла к окну. Туман уже рассеивался, открывая взгляду залитый солнцем сад. Птицы щебетали, слуги сновали по двору, а где‑то вдали звенел молоток — кузнец чинил ограду. Жизнь шла своим чередом, но теперь она чувствовала себя её частью — не сторонним наблюдателем, а тем, кто может влиять, помогать, защищать.

“Я больше не одна, — подумала Элиана, аккуратно складывая письмо. — У меня есть друзья, есть цель, есть будущее”.

Где‑то внизу, во дворе, раздался смех Гилберта — он что‑то обсуждал с конюхами, размахивая руками. Элиана улыбнулась.

“И я не подведу их, — решила она. — Я стану той, кто стоит рядом, кто поддерживает, кто не отворачивается. Потому что именно в этом — настоящая сила”.

Солнце поднималось выше, заливая замок золотым светом. Новый день обещал быть добрым.

***

Гилберт, отойдя от конюхов, на мгновение замер, глядя на окно покоев Элианы. В груди всё ещё саднило после разговора с Томасом, но он заставил себя выпрямиться.

“Она должна сама выбрать, — мысленно повторил он. — И если её выбор — не я, я должен это принять”.

Он глубоко вдохнул свежий утренний воздух, наполненный ароматами скошенной травы и цветущих кустов роз вдоль дорожки. Где‑то вдалеке зазвучали голоса — слуги готовились к дневным хлопотам. Гилберт тряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли, и направился к кузнице: сегодня предстояло много работы.

***

Элиана, всё ещё стоя у окна, заметила, как Гилберт уверенным шагом идёт к кузнице.

Его осанка, решительные движения — всё это говорило о внутренней силе, которая так импонировала ей.

“Он умеет быть стойким, — подумала она. — Даже когда больно”.

В дверь постучали.

— Войдите, — отозвалась Элиана.

На пороге появилась Марта с корзиной свежих цветов.

— Миледи, — служанка присела в поклоне, — я принесла пионы из сада. Они так хорошо сочетаются с цветом вашего платья. Разрешите расставить их в вазах?

— Конечно, Марта, спасибо, — Элиана улыбнулась. — Ты всегда знаешь, как сделать комнату уютнее.

Марта принялась расставлять цветы, а Элиана вернулась к столу, где лежало письмо брата. Она ещё раз пробежала глазами строки, представляя, как скоро увидит Томаса вживую — его улыбку, озорной блеск в глазах, который не исчез даже после всех испытаний.