Это правда, что человек, как и животный мир в целом, из которого он вырос, является продуктом борьбы за выживание, но, в отличие от животных, человек может прибегнуть к методам ухода от этой конкурентной борьбы за добычу средств к существованию, которая была участью всех других животных видов. Он может сдерживать рост своего потомства, и он, кажется, все еще способен увеличивать количество произведенного продукта на душу населения почти в неограниченных масштабах. Поэтому он может полностью избежать борьбы за существование и остаться при этом с избытком не потраченной энергии, чего никогда не было у других видов животных. Умный контроль над ростом населения – это возможность, которая ставит человека вне конкурентных процессов, до сих пор управлявших изменением видов, и человек не может быть освобожден от этих процессов никаким другим путем.
Существует явная надежда на то, что с течением времени директивное размножение войдет в сферу компетенции человека, но это выходит за рамки нынешнего диапазона его практических достижений, и нам не нужно это здесь обсуждать. Нам достаточно того, что организованное мировое сообщество, осуществляющее и обеспечивающее собственный прогресс, желает и требует планируемого коллективного контроля над численностью населения в качестве основного условия.
В женской природе нет сильного инстинктивного стремления к многочисленному потомству как таковому. Репродуктивные импульсы действуют косвенно. Природа обеспечивает зов к деторождению через страсти и инстинкты, которые, при наличии достаточных знаний, интеллекта и свободы со стороны женщин, могут быть вполне удовлетворены и погашены, если это необходимо, без рождения многочисленных детей. В мире ясного доступного знания и честной и откровенной практики в этих вопросах даже самые незначительные изменения в социальных и экономических механизмах обеспечат достаточную мотивацию или демотивацию, которая будет влиять на общую рождаемость или на специфическую рождаемость, регуляцию которой общество может счесть желательным. До тех пор, пока большинство человеческих существ зачинается случайно, в похоти и неведении, человек продолжает оставаться, как и любое другое животное, под игом борьбы за существование. Социальные и политические процессы полностью меняют свой характер, когда мы осознаем возможность и осуществимость этой фундаментальной революции в биологии человека.
В таком избавленном от лишней нагрузки мире производство предметов первой необходимости представляет собой серию задач, в целом менее проблематичных, чем нынешние вопросы, вызванные потворством своим прихотям и дракой за имущество со стороны преуспевающих, за рабочие места и скудные заработки со стороны масс. При неограниченном росте населения, в конечном пункте экономического процесса не просматривалось никакой практической альтернативы массовому равенству на уровне прожиточного минимума, кроме как через механизм неравенства, который позволял меньшинству поддерживать более высокий уровень жизни путем изъятия всех излишков производства, которые можно было изъять у пролетариата, опустив его потребление до уровня простого выживания.
И в прошлом, и в настоящее время так называемая капиталистическая система, то есть бессистемная эксплуатация производства частными владельцами под защитой закона, в целом, несмотря на большие издержки и конфликты, приносила пользу путем препятствования этому тяготению к всеобщему низкосортному потреблению, которое было бы неизбежным результатом социализма, игнорирующего биологические процессы. Однако при эффективном сдерживании роста населения перед человечеством открываются совершенно новые возможности.
Экономическая наука, как ортодоксальная, так и неортодоксальная, постоянно грешит тем, что считает все проблемы возникшими как бы из воздуха: нынешнюю практику и убеждения, вопросы заработной платы, цен, ценностей и владения собственностью, тогда как глубинные проблемы человеческого общества в действительности вовсе не могут быть обнаружены на этих уровнях. Основными проблемами человеческого сообщества являются биологические и психологические, а основами экономики являются проблемы прикладной физики и химии. Первый предмет, который подлежит исследованию, – что мы хотим делать с природными ресурсами, а затем – как заставить людей делать то, что должно быть сделано с максимальным удовольствием и эффективностью. Тогда нам необходим стандарт, по которому можно измерить эффективность современных методов.
Но академические экономисты, и тем более Маркс и его последователи, отказываются иметь дело с этими фундаментальными основами и, с глупой позой житейской мудрости, настаивают на том, чтобы начать свой анализ с некритического допущения общего антагонизма работодателей и рабочих, и заводят долгую канитель о прибыли и заработной плате. Собственность и экспроприированный труд являются лишь одним из методов в широком наборе других возможных экономических методов.
Экономисты, однако, серьезно относятся только к одному этому методу; остальное они игнорируют; а марксисты, с их неконтролируемой склонностью использовать прозвища вместо суждений, осуждают всех остальных как «утопистов». У избранных умов наклеивание ярлыка «утопический» равносильно вынесению окончательного приговора и закрытию дела, так же как у коммунистов их любимая фишка, наклеивание ярлыка «буржуазный», служит им заменой мыслительного процесса. Если они могут убедить себя в том, что идея или утверждение «утопичны» или «буржуазны», то для них не имеет никакого значения, верны они или нет. Их выбрасывают в мусор. Точно так же, как в светских кругах дистанцируются от всего, что может быть названо «атеистическим», «подрывным» или «нелояльным».
Если бы полтора столетия назад мир обратился к экономистам за решением проблем с транспортом, то они для начала поскрипели бы немного перьями, подышали бы на бумагу с чернилами, но вскоре бросили бы это занятие и, упрекнув себя за допущенную расточительность, оставили бы все разговоры о железных дорогах, автомобилях, пароходах и самолетах и занялись написанием длинных невралгических диссертаций, диспутов и трактатов о дорогах и методах их соединения, о шлагбаумах и каналах, о влиянии платы за шлюзы на лодочников, о местах приливов, о якорных стоянках, об избыточной грузоподъемности, о перевозчиках, караванах, тачках и пешеходных переходах. Там было бы четкое дифференцирование в чувствах и требованиях между меньшинством, владеющим лошадью, и пешим большинством; ошибки последнего могли бы измучить ум каждого философа, который мог ездить верхом, и были бы сведены к минимуму каждым философом, который не мог; пролегла бы широкая пропасть между школой с узкой пешеходной дорожкой, школой без пешеходной дорожки и школой, которая ожидала бы времени, когда каждая лошадь должна была бы пройти по одной универсальной дорожке под диктатурой пешеходного движения. И все это – с глубочайшей серьезностью и достоинством. Эти вещи – пешеходные дорожки, дороги и каналы с их движением, были бы «реальными», а «утопические» проекты для достижения скорости в тридцать или сорок миль в час или более, с подъемом в гору, против ветра и прилива, не говоря уже о более невероятной идее воздушного транспорта, были бы осмеяны. Жизнь катилась колесом или расходилась кругами по воде; так было и так будет всегда.
Психология экономического сотрудничества только зарождается, и поэтому экономисты и социалисты-доктринеры пользовались широчайшей свободой в своем педантизме и авторитетной помпе. В течение ста лет они спорили и спорили о «ренте», о «прибавочной стоимости» и так далее, наиздавали литературы в десять тысяч раз более громоздкой, тоскливой и глупой, чем худшие излияния средневековых схоластов.
Но как только эта освященная веками озабоченность распределением долей учредителей, менеджеров, рабочих, поставщиков материалов, кредитных посредников и сборщиков налогов в общем продукте перестает рассматриваться как основной вопрос в экономике; как только мы освобождаем наши умы от озабоченности, с самого начала неизбежно превращающей эту науку в перебранку, и начинаем наш разбор предмета с обзора механизмов и других производительных материалов, необходимых для удовлетворения основных потребностей человечества; если мы пойдем дальше и рассмотрим, как можно выработать продукт из всего этого материала на этом оборудовании с наименьшими трудозатратами и распределить этот продукт для максимально возможного удовлетворения потребностей; тогда мы сместим наш подход к экономическим вопросам в сторону стандартов, с помощью которых о всех существующих методах эксплуатации, занятости и финансирования можно судить, а не пререкаться. Мы можем отложить второстепенный вопрос о претензиях того или иного участника на потом и рассматривать каждую разновидность человеческого участия в общих усилиях исключительно с точки зрения того, что делает это участие наименее обременительным и наиболее эффективным.
