Зачатки такой действительно научной экономики уже существуют в исследовании индустриальной организации и индустриальной психологии. В частности, по мере развития науки индустриальной психологии все эти дискуссии о собственности, прибыли, заработной плате, финансах и накоплении, которые до сих пор рассматривались как основные вопросы экономики, встают на свое место в свете более важной дискуссии о том, какие соглашения в этих вопросах, какая денежная система и какие формы собственности обеспечат наибольший стимул и наименьшее трение этой всемирной системе сотрудничества, которая должна составить общий экономический базис деятельности объединенного человечества.

Очевидно, что главнейшие направления комплекса экономической деятельности человечества в таком мире должны сосредоточиться в информационно-консультативном бюро, которое будет учитывать все ресурсы планеты, оценивать текущие потребности, распределять производственную деятельность и контролировать распределение. Топографические и геологические исследования современных цивилизованных сообществ, карты их государств, периодические выпуски их сельскохозяйственной и промышленной статистики – это первые грубые и несогласованные начала такой мировой экономической разведки. Пропагандистская работа Дэвида Любина^[20], пионера, которого человечество не должно забыть, и его Международный сельскохозяйственный институт в Риме положили начало первым беспристрастным ежемесячным и ежегодным обзорам мирового производства, мировых потребностей и мирового транспорта. Такая замечательная централизованная организация экономической науки обязательно задала бы общую направленность. Она указывала бы на то, что лучше всего сделать здесь, там и повсюду, решала бы общие проблемы, исследовала, утверждала и инициировала новые методы и организовывала переходный процесс от старого к новому. Это не была бы организация, навязывающая свою волю сопротивляющейся или непокорной расе; это было бы направление, так же как дорожная карта – это направление.

Карта не навязывает никому свою волю, не вламывается ни к кому со своей «политикой». И все же мы следуем нашим картам.

Желание, чтобы карта была полной, точной и актуальной, и решимость уважать ее указания должны будут охватить все сообщество. Питание и поддержание этой воли должно стать задачей не какого-либо конкретного социального или экономического подразделения сообщества, но всех правильно мыслящих людей в этом сообществе. Таким образом, организация и поддержание этой силы воли являются основным начинанием мировой революции, направленной на достижение всеобщего мира, благополучия и деятельности, приносящей радость. И, благодаря этой воле, мир создаст в качестве центрального органа мозг современного сообщества – великую энциклопедическую организацию, которая будет постоянно обновляться и давать примерные оценки и указания для всей материальной деятельности человечества.

Более старая и все еще распространенная концепция управления – запугивание, вторжение, захват и подчинение «субъекта» Богу, королю или сильным мира сего. Насилие над волей, преодоление непокорных младших и нижестоящих было важным процессом в становлении первобытных обществ, и его традиция все еще управляет нашим образованием и законом. Без сомнения, необходимо согласование воли обыкновенного человека со всеми формами общества. Ни один человек не является изначально добродетельным. Но принуждение и сдерживание – это трение социальной машины и, при прочих равных условиях, чем менее навязчивы социальные механизмы, тем более охотно, естественно и легко они принимаются, тем меньше требуется морализаторских усилий и тем счастливее общество. Идеальное государство, при прочих равных условиях – это государство с наименьшим возможным числом столкновений и подавлений воли. Это должно быть главным соображением при организации экономической, биологической и интеллектуальной организации мирового сообщества, к которой мы стремимся.

Мы высказали мнение о том, что контроль над демографической нагрузкой на практике осуществим без какого-либо насильственного конфликта с «человеческой природой», что при надлежащей атмосфере знаний и целеполагания необходимость в подавлении воли к деторождению будет меньше, чем сегодня. Подобным же образом возможно, что общая экономическая жизнь человечества может стать удовлетворительной повсеместно, что может быть достигнуто изобилие, вне всякого сравнения превышающее существующий запас материальных благ, необходимых для благосостояния, свободы и деятельности человека, с не просто небольшим, но бесконечно меньшим подавлением и порабощением, чем сейчас. Человек все еще наполовину является порождением слепой борьбы за существование, и его природа по-прежнему разделяет бесконечную расточительность своей матери-природы. Ему еще предстоит научиться ценить блага, которые он жаждет иметь, с точки зрения человеческой жизни. Он действительно только начинает понимать, что в этом вопросе есть чему поучиться. Нынешние экономические методы – пустая трата потенциала и воли человека.

В настоящее время мы знаем, что XIX век затратил огромное количество интеллектуальных усилий на бесплодное противопоставление индивидуализма и социализма. Они рассматривались как взаимоисключающие альтернативы, вместо того чтобы рассматривать их как разные уровни по шкале измерений. Человеческое общество было и всегда должно оставаться сложной системой балансировок между неограниченной свободой и дисциплиной, субординацией и кооперацией совместного предприятия. Нельзя однозначно сказать, что более индивидуалистическое государство движется к более социалистическому, или наоборот; на каком-то этапе может происходить высвобождение индивидуальной инициативы, а на каком-то этапе – усиление стандартизации или сдерживания.

Личная собственность никогда не может быть социально гарантирована, как того желали экстремальные индивидуалисты, и не может быть «отменена», как предлагали экстремальные социалисты. Собственность – не грабеж, как утверждал Прудон^[21], это защита вещей от беспорядочного и, в основном, расточительного использования. Собственность не обязательно является личной. В некоторых случаях собственность может ограничивать или запрещать использование вещей, которые могли бы быть полезны всему обществу, и это может быть и часто является несправедливым в отношении присвоения инициативы, но лекарством от этого является не упразднение, а ревизия собственности. Говоря конкретно, это вид собственности, необходимый для свободы действий с материальными ценностями – деньги, представляющие собой дематериализованную, обобщенную, абстрактную форму собственности; это билет для индивидуальной свободы передвижения и индивидуального выбора вознаграждения.

Экономическая история человечества – это история действия в мире идеи собственности; она свидетельствует о конфликте неограниченного приобретательства эгоистичных индивидов с обидным положением других индивидов, неудачливых и лишенных наследства, и о менее успешном осуществлении идеи всеобщего благосостояния.

Деньги выросли из системы разрозненных конвенций и подвергались большому количеству разнообразных ограничений, монополизаций и правил. Деньги никогда не были до конца логичным и совершенным механизмом, и они сделали возможным развитие самых обширных и сложных форм кредита, долга и отчуждения собственности, повлекшими за собой характерные формы злоупотребления и коррупции. Это сложная история и клубок взаимоотношений, ангажированности, давления, подслушивания, злоупотреблений по службе, обременения непосильными долгами и доводящими до разорения обязательствами, в которых мы живем сегодня, она не допускает таких простых и общих решений, какие, например, многие представители социализма, кажется, считают возможными.

Но размышления и исследования за последние сто с небольшим лет прояснили, что классификация имущества в соответствии с характером имущественных прав и различием форм собственности должна быть базисом любой системы социальной справедливости в будущем.