— Что здесь произошло? — стараясь держать себя в руках, произнес Кори.

— Я это и пытаюсь выяснить. Кто-то разорвал его на части.

— Разорвал… на части?! — голос Кори задрожал.

— От него не осталось ничего. Ни единого целого кусочка, Кори. Разорван каждый сустав. Внутренности тоже… Вот они, лежат рядом, посмотри…

— О боже! Боже! Ты думаешь, что это медведь?

— Нет. Это не медведь и вообще не то, что передвигается на четырех ногах. Он весь здесь, целиком, его не собирались есть. Чьих бы это не было рук дело, его сначала убили, а потом… потом разорвали на части.

— О боже, — снова повторил Кори, — да кто же?.. — вдруг наступила звенящая тишина, — пойдем домой, Элтон, — сказал он почти мягко, — ты же понимаешь, что бессмысленно сидеть возле него всю ночь.

— Я останусь здесь. Я просижу до рассвета, а потом возьму его след. Я выслежу его. Я буду идти по следу до тех пор, пока не увижу того, кто это сделал. Я отомщу за моего маленького Кимбо, за мою маленькую собачку.

— Да ты пьян или сошел с ума, Элтон!

— Нет, я не пьян. Хотя можешь думать все, что тебе угодно. Так или иначе, я остаюсь.

— Да ты, верно, забыл, что мы с тобой содержим ферму. Ты и я. Хоть это ты помнишь? Я не собираюсь доить двадцать шесть коров в одиночку. Между прочим, я только что проделал это сейчас.

— Тебе кто-нибудь поможет. Я никуда не пойду. А вот тебе, по-моему, пора идти, Кори.

— Ах ты, грязный подонок! — застонал от бешенства Кори, — Ты вернешься вместе со мной. Сейчас! Я знаю, что заставит тебя образумиться!

Голос Элтона был таким же твердым и ровным:

— Не подходи ко мне ближе, парень.

Кори продолжал идти на голос Элтона.

— Я сказал, — теперь голос стал очень тихим и спокойным, — стой там, где стоишь.

Кори продолжал приближаться. Тут в тишине раздался звонкий металлический звук — это щелкнул предохранитель. Кори остановился.

— Ты это что же… Ты целишь в меня, своего брата? — дрожащим голосом прошептал Кори.

— Все верно, в тебя. Ты же не сделаешь за меня эту работу, да я и не прошу. Я остаюсь здесь до рассвета.

Прошло не менее минуты. Единственным звуком во тьме было прерывистое и тяжелое дыхание Кори.

— У меня тоже имеется ружье, Элтон. Идем домой.

— Ты не видишь меня и можешь промахнуться.

— И все же я настаиваю на своем, вставай.

— Мне это уже стало надоедать, Кори. Я хорошо вижу то место, где ты стоишь. Я здесь сижу четыре часа.

— Мое ружье превратит тебя в месиво.

— А мое просто убьет тебя.

Не говоря больше ни слова, Кори Дру развернулся и зашагал быстрым шагом обратно на ферму.

Черное, полужидкое, оно лежало в темноте без движения. Оно не имело твердого представления о том, что такое смерть и считало себя мертвым. Те, кто были живыми, видели и могли двигаться, те, кто были мертвы, не делали ничего. Они не видели и не двигались — просто лежали с открытыми глазами и смотрели в одну точку. Его мутный взгляд упал на зубчатый ряд верхушек деревьев. Что-то произошло: черный цвет стал бледнеть, он уже не был абсолютным и всепоглощающим. Это занимался рассвет. В его голове зашевелились мокрые, тягучие мысли. Продолжая лежать бесформенной кучей мусора, оно стало анализировать новые факты, оно анатомировало их, как проделывало это с живыми существами при свете дня, оно сравнивало, делало выводы и раскладывало по полочкам.

Теперь деревья, стоящие на вершине холма, стали видны более отчетливо, за их четко очерченные восходом стволы трусливо прятались тающие тени. Небо светлело с каждой минутой. Когда яркий солнечный свет слил небо с деревьями, смазав их в одно световое пятно, ослепшая тьма стала поспешно просачиваться под землю. Нежить решила так: раз опять ничего не видно, значит, она наверняка мертвая и ей стало интересно, как долго она должна будет пребывать в этом состоянии. Но вот на фоне неба снова стали вырисовываться контуры деревьев, и нежить немножко запуталась, как, она опять видит? Да, это очевидно. Значит, мертвые оживают? Рано или поздно это случается? Очень любопытно. Но она не торопилась, она умела ждать и наблюдать, оставаясь в неподвижности.

Солнце поднималось все выше и выше. Солнечный луч ударил прямо по ее мутным глазам, но они не просветлели, а зажглись изнутри зеленым огнем. Где-то пронзительно крикнула птица, и как сова убивает землеройку, как скунс набрасывается на своего собрата, так эта ночь схватила остывшие трупы своих жертв и, не мешкая, сгинула. Два распустившихся цветка приветливо кивнули друг другу, демонстрируя пеструю расцветку своих нарядов, большой желтой стрекозе надоело быть серьезной — она расправила свои прозрачные крылья, бодро подползла к краю листа и, включив свой крошечный моторчик, стрелой унеслась в лесную чашу. Тысячи золотых солнечных лучей хозяйничали сейчас в лесу: они приподнимали намокшую от росы траву и ворошили кусты, в которых еще прятались едва живые и насмерть перепуганные тени. «Я снова живу, — подумала нежить, — я живу, потому что снова отчетливо вижу…»

Оно приподнялось на своих толстых, осыпающихся ногах и взмахом руки попыталось поймать бьющий по глазам солнечный луч. Намокшие за ночь грязные комья через какое-то время подсохли на утреннем солнце и с первым шагом ее опали на землю маленьким сухим дождем. Нежить направлялась вверх по склону, она хотела найти и осмотреть Кимбо, который, по ее мнению, должен был ожить, как ожила она…

Малышка открыла глаза с первыми лучами солнца, когда в комнате стало светлеть. Дядя Элтон не вернулся — это была первая мысль, мелькнувшая в её голове. Папа возвратился поздно ночью и целый час кричал на маму. Элтон свихнулся, он окончательно сошел с ума, он наставил ружье на своего родного брата. Если Элтон когда-нибудь подойдет к его земле ближе, чем на десять футов, то Кори изрешетит его пулями, он станет у него похожим на решето… Элтон был ленив, инертен, эгоистичен и временами готовым на все. Он, наконец, был бешеным и опасным. Малышка очень хорошо знала своего отца: дяде Элтону не будет житья, пока он не уберется из этих мест.

Она вскочила с кроватки с трогательной и невинной грацией ребенка и подбежала к окну. Кори вел под узду двух лошадей в загон. Снизу, из кухни, доносились характерные звуки: звон тарелок и громыхание кастрюль.

Малышка ополоснула лицо холодной водой и перед тем, как вытереться полотенцем, встряхнула головой, как намокший терьер. Она схватила на ходу чистую рубашку и рабочие фланелевые штанишки, подскочила к краю лестницы и приступила к своему ежедневному утреннему ритуалу одевания брюк: ступив правой ногой в штанину, она стала подпрыгивать на месте, целясь другой ногой в следующую. После меткого попадания она, не мешкая, мячиком проскакала вниз по лестнице, через каждую ступеньку застегивая по одной пуговице. Добралась до кухни она уже совсем одетой.

— Дядя Элтон так и не вернулся, мам?

— Доброе утро, маленькая. Нет, не вернулся, — Клисс была слишком спокойной и уравновешенной. Кроме того, она очень много улыбалась, что было подозрительным после вчерашней сцены… Это не укрылось от Малышки.

— Куда он ушел?

— Не знаю, Малышка. Давай усаживайся завтракать.

— А что такое выродок, мам? — вдруг спросила Малышка. Ее мать от неожиданности чуть не выронила тарелку из рук.

— Никогда, слышишь, никогда не смей произносить этого слова!

— О? В самом деле? Так почему же тогда наш дядя Элтон оказался…

— Кем это он еще оказался? — немного резко спросила Клисс.

Рот Малышки уже сомкнулся на полной ложке овсяной каши. С набитым ртом она попыталась ответить:

— Ну… этим самым, вырод…

— Малышка!!

— Все-все, мам, — ответила, усердно пережевывая, та, — а что здесь особенного?

— Говорила я Кори не орать на весь дом, — проворчала себе под нос Клис.

— Что бы не значило это слово, мой дядя не такой, — заключила Малышка, — он, наверное, снова ушел на охоту?

— Он отправился искать Кимбо, дорогая.