— Я видел кое-что странное в окне квартиры Лонни.

— Да, готов поверить. — Фернандес резко повернулся и уставился в поле, словно краем глаза что-то заметил. — Долго здесь оставаться нельзя, нам... нам нельзя здесь долго...

— Откуда берутся эти... нечто?

Фернандес указал пальцем на висок.

— Я не понимаю, — сказал Джоэл.

— Я тоже. Они не уходят: они... остаются... в снах. — Холодный ветер пронёсся над полем, просквозив их насквозь, прежде чем уйти в деревья на другом конце участка. — Лонни думал, что это демоны. Может, он был прав.

— Что вы знаете об убийстве Лонни? — спросил Джоэл.

Тёмные глаза сузились. — Это была казнь.

— Вы знаете, кто это сделал?

Тот кивнул.

— Вы говорили с полицией?

— Один раз. Сразу после того, как всё случилось.

— Вы рассказали им, что знаете?

Вспышка маниакального смеха вырвалась наружу, но он быстро его заглушил. — Я сказал им то, что они хотели услышать, что мне положено говорить. Потом я исчез ради собственной безопасности. Это выше полиции. Им всё равно. Они делают, что им говорят, как и все остальные. У них нет этих снов.

— Что с вами произошло? Что произошло с Лонни? Расскажите о снах, Пит.

— Они вложили их туда, — прошептал он, глаза наполнились слезами. — В мою голову.

— Связано ли с этим Tuser Industries? Я знаю, что Лонни работал там охранником неполный рабочий день.

— Он не работал там охранником. Он был там, потому что они этого хотели.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тоже. — Фернандес постучал пистолетом по внешней стороне бедра. — Я узнал об этом через Лонни. Он рассказал мне, что есть компания, которая ищет людей для фармацевтических исследований — тестировать новые препараты перед выходом на рынок. Неполный рабочий день, хорошо платят. Никому нельзя было рассказывать, если тебя выбрали, но Лонни знал, что мне нужны деньги, вот и сказал. Я тоже записался. Нужно было пройти кучу письменных тестов и всяких психологических и личностных проверок — убедиться, что здоровы и в нужном состоянии духа. По их словам, большинство не проходили. Но Лонни прошёл, и я тоже. Когда мы оказались внутри, всё, что нужно было делать, — принимать таблетки или пить какие-то жидкости или порошки, а потом рассказывать врачам, как себя чувствуешь. Никакого реального риска, говорили они. Возможны лёгкие побочные эффекты, но ничего серьёзного, ничего угрожающего жизни, ничего, что навредит или даже заставит плохо себя чувствовать. Даже ничего долгосрочного, говорили они. Может, ноют мышцы или пойдёт кровь носом, головная боль или небольшая сыпь, говорили они. Дадут крем — и всё пройдёт, говорили они: ничего страшного. Они все были врачи и учёные. Они разбираются в этом, правда? Преподносили это как лёгкие деньги.

— И всё это происходило в Tuser Industries здесь, в городе?

— Да. — Близлежащие деревья покачнулись от нарастающего ветра. Где-то вдали что-то хрустнуло — может, ветка. Фернандес дёрнулся, потом продолжил — говорил быстрее, чем прежде. — У компании там полно военных контрактов, в других частях предприятия, так что всё должно оставаться в тайне. Нельзя рассказывать о компании, о том, что там делаешь, и даже о том, что там работаешь. Мы должны были подписать соглашения о конфиденциальности и поклясться под присягой, что ничего не расскажем. Даже несмотря на то, что по их словам то, чем мы занимались, не было секретным, — всё, что происходило на территории, должно было тщательно оберегаться из-за их контрактов. Там были строгие правила и нормы конфиденциальности, которым должны были следовать все сотрудники, включая нас — подопытных. Тогда это казалось разумным. Национальная безопасность и всё такое, понимаете? Я хороший американец. — Он начал лихорадочно метаться по небольшому пространству, как будто еле сдерживал себя; глаза всё ещё наполнялись слезами. — Я люблю свою страну. Я был патриотом. Служил четыре года в армии, два тура в Ираке. Я был хорошим американцем, гордым американцем, а они... они...

— Всё в порядке, — произнёс Джоэл как можно спокойнее. Фернандес был пороховой бочкой, готовой взорваться в любую секунду. Нужно было держать его собранным и сосредоточенным, иначе потеряет его в мгновение ока. — Понимаю, Пит, правда. — Куда больше, чем ты думаешь.  — Я не враг, обещаю.

— Вот в чём проблема, не так ли? — Он улыбнулся, но как-то рефлекторно, словно от внезапной боли в животе. — Мы раньше всегда знали, кто враг. Теперь нет. Эти подонки, они... они лгут. Может, всегда лгали. Всё это фасад.

Чем больше всё складывалось в картину, тем яснее становилось: Tuser Industries был диким козырем во всём этом, и полиции, судя по всему, было приказано не трогать их и никак не связывать с убийством Лонни. Иначе компания давно стала бы центром расследования. Единственными, кто мог заставить молчать местную и государственную полицию, были федералы, — но зачем им? Вне зависимости от того, насколько чувствительными были некоторые контракты Tuser, — судя по звучанию, Лонни и Пит были вовлечены в обычную программу медицинских исследований, а не в более крупные засекреченные проекты, окружённые тайной ради национальной безопасности.

— Кто такой Джерри Симпсон? — спросил Джоэл.

— Просто ещё одна ложь.

— Его не существует?

— Я этого не говорил.

— Его визитка называет его руководителем отдела кадров.

— Это не то, чем он занимается. Он занимается... другими делами.

— Помогите мне понять, Пит. Объясните, как он или всё это связано с убийством Лонни.

— Всё, что они нам говорили, было ложью. — Фернандес подошёл немного ближе к машине, когда маленький самолёт пролетел над головой, медленно снижаясь к соседнему аэропорту. На секунду взглянул вверх. — Компания? Ложь. Это ширма для правительственного испытательного полигона, чёрные операции, вещи, закопанные так глубоко и настолько секретные, что они могут прятаться на виду, потому что никто их не ищет. Они — призраки, и их программы тоже призраки. Они — теории заговора, фольклор и страшные истории, которых не существует. Спросите кого угодно — скажут вам. А если вы попытаетесь рассказать кому-нибудь, что всё это реально, то сумасшедший — вы.

— Что это были за препараты, которые вам давали?

— Ещё ложь. Мы принимали их таблетки, но это были не безвредные фармацевтические препараты, как они говорили. Сначала это было едва заметно... потом становилось хуже, они... они сводили с ума. Не успел я опомниться, как я... я не мог вспомнить вещи. Я знал, что был там, что получал деньги, делал, что говорили, но... не мог ничего вспомнить. Потом начались сны, эти... эти ужасные сны. Иногда мы оставались там ночевать, или на целые выходные, иногда дольше, если надо, но... иногда я не был уверен, сколько там нахожусь и что происходит, потому что не мог вспомнить. Было как будто они всё забрали — вынули прямо из головы. — На бегу он провёл рукой по волосам и начал плакать. — Они забрались к нам в головы, — сказал он, голос дрожал. — А потом разнесли там всё. И сделали это намеренно. Они заставляли нас видеть вещи, которые ни одно живое существо не должно видеть. Я знаю, что это было плохо, но я... не могу вспомнить точно, что именно. Мои сны становятся хуже. Думаю, я начинаю вспоминать больше.

— Лонни переживал то же самое?

Тот кивнул, потом расстегнул куртку и оттянул вниз свитер свободной рукой. На коже было выжжено то же клеймо, что и у Лонни на плече. — Они нас пометили. Я не помню этого, но... они нас пометили.

Джоэл хотел отвести взгляд, но не отвёл. — Для чего?

— Магия реальна, вы знаете? — Фернандес взял себя в руки, отпустил рубашку и злобно вытер слёзы. — Лонни тоже видел эти сны. Потом начал вспоминать — они... сны помогали ему вспоминать. Потому что, может, это были не просто сны, говорил он. Может, это были воспоминания, которые они пытались уничтожить в нас, — но мы их где-то в глубине всё равно сохранили. Он начал разбираться. Говорил, думает, они давали им галлюциногены, мощные дозы ЛСД и всякого такого, возились с головой и ломали рассудок.