Именно такая связь делает Род крепче. Без лишних споров и постоянной борьбы за право быть ближе. Правда, только до тех пор, пока сам Род не сойдёт с ума и не начнёт рвать себя изнутри. Тогда дети первыми ощутят на себе цену этой трещины, и такой день вполне может стать для них худшим.

Кларисса повернула голову ко мне и уже куда внимательнее произнесла:

— Ты говорил, что приведёшь с собой монстров куда страшнее тех, что сейчас есть в галактике. Речь ведь шла о Земле?

— Да, — кивнул я.

Она смотрела спокойно, без особого впечатления. С её опытом и возрастом удивить подобным было непросто, поэтому я продолжил:

— На данный момент самый молодой член Рода там уже взял ранг высшего. По земным меркам. В семнадцать.

Теперь Кларисса уже не усмехалась, а кивнула сосредоточенно.

— И сколько у тебя таких молодых гениев? — спросила она.

— Немного, — ответил я и тоже улыбнулся. — Но этот успел перескочить с ранга предвысшего до высшего меньше чем за девять месяцев.

Вот тут Кларисса уже ненашутку удивилась.

— Это о многом говорит, — произнесла она. Потом прищурилась и спросила: — Тебе сейчас сколько по меркам тела? Восемнадцать?

— Да, но я поломанный Абсолют, — криво усмехнулся я. — Из-за того, что не смог правильно усвоить энергию и слишком быстро её поглотил, тело сейчас очень сильно страдает. Как и вся энергоструктура. Благо ядро в порядке. Даже окрепло.

Кларисса некоторое время смотрела на меня молча, а потом произнесла:

— Тебе бы отправиться на планету Армира. Засесть там на годика два и просто медитировать.

Я кивнул.

— Было бы хорошо. Но времени на это нет.

После этих слов мы на какое-то время замолчали. Яна тоже молчала, что-то явно обдумывала. Судя по всему думала либо о своих родителях, либо об Ане.

Мы сидели и смотрели, как тех, кто помогал нам с формацией, уносят обратно на корабль. Большинство действительно пришлось нести на носилках. Но некоторые всё же поднимались сами, при этом они двигались так тяжело, будто каждое движение причиняло боль. И всё же шли. Медленно, упорно, без жалоб.

Я был им благодарен. По-настоящему. Однако ничего не мог сказать или даже как-то поблагодарить. Для них приказ Клариссы значит всё. Моя благодарность здесь лишняя, даже, скорее, неуместная. Остаётся только смотреть и запоминать лица.

Когда последнего унесли, мы тоже поднялись и направились к кораблю. По дороге Кларисса искоса посмотрела на меня и спросила:

— Планы не меняются?

В её голосе всё ещё была слабая надежда, что я всё-таки передумаю и для начала отправлюсь в Орден.

Я помотал головой.

— Нет.

Лететь на Землю прямо сейчас уже не требуется. Род и вся империя дали мне понять, что за них можно меньше переживать. Они растут. Становятся сильнее. Да и удар по китайской империи я нанёс серьёзный. Трое убитых высших, множество предвысших, мастеров и демонстрация силы — всё это в любом случае заставит их на какое-то время стать осторожнее.

Саша же всё ещё где-то там, с силой, которая может её развратить и заставить шагнуть в бездну. Я не могу её оставить. Просто потому что она для меня очень важна.

Кларисса шла рядом молча, как и Яна, явно обдумывая что-то своё. Я не удивлюсь, если она уже прикидывает, кого можно отправить со мной из более сильных её людей. Вот только и это почти невозможно. Орден не лезет в чужие войны. И если я хочу, чтобы он всё же ввязался в мою, мне нужно либо доказать свою исключительную ценность, либо стать для него кем-то вроде друга.

С нынешней политикой Ордена и всей их внутренней вознёй это выглядит почти недостижимым. Врагов у меня там хватает.

Не так уж много, но достаточно, чтобы они не упустили возможность вспомнить старые обиды. Даже те, кто сам в тех историях не участвовал, всё равно наверняка о них слышали. За долгую жизнь так или иначе наживаешь и союзников, и врагов…

В моём же случае порой и сам уже не разберёшь, кого больше.

Я не знаю, сколько из тех, кому когда-то спас жизнь или кому действительно помог, всё ещё готовы считать меня союзником спустя четыреста лет. А вот враги, как правило, такие ситуации не забывают, и при любой удобной возможности обязательно напомнят, за что именно тебя ненавидят.

Когда мы вошли на корабль, нас встретила Ольга.

На лице у неё застыло почти пустое выражение, но при этом она всё равно заметно хмурилась. Почему именно — догадаться было несложно. Наверняка удивлена и раздражена тем, что мы не позвали её в свой маленький кружок по интересам.

Аня приходила в себя несколько раз.

Впервые она очнулась в тесном, почти пустом сером помещении. Два метра в длину, примерно метр в высоту и совсем узкий проход, где едва хватало места для кровати, самой Ани и ребёнка. Из всего, что там было — только жёсткое ложе под ней да небольшая решётка вентиляции в стороне. Света не было. Пространство освещало лишь её собственное пламя, тихо мерцающее вокруг, и от этого серые стены казались ещё холоднее и мертвее.

Тишина стояла полная. Даже вентиляцию не было слышно.

Аня чувствовала себя всё ещё тяжело. Тело ломило после родов, голова была мутной, а внутри оставалась слабость от того количества энергии, которое ей пришлось выплеснуть наружу и которое она сейчас не могла погасить, как бы не пыталась. Но всё же ей стало лучше, чем раньше.

Первым делом девушка убедилась, что дочь цела. Малышка спала спокойно, прижатая к ней, и только это не дало Ане поддаться волнению и панике. Но несмотря на то, что хоть немного пришла в себя, девушка не стала что либо предпринимать. Она прекрасно понимала — действовать вслепую в такой ситуации нельзя.

Когда не знаешь, где находишься, кто вокруг, как устроено это место и что может ждать за стенами, любая резкая попытка вырваться может закончиться смертью. Не только её собственной, но и ребёнка. Аня не имела права рисковать так глупо. Поэтому она заставила себя лежать тихо, не дёргаться, не тратить лишние силы и просто ждать, понемногу восстанавливаясь.

Когда же девушка попробовала использовать связь, жёлтый купол над ней мигнул и она просто вновь уснула. Потом она просыпалась ещё несколько раз. И всякий раз — всё там же. В той же тёмной коробке. В той же давящей тишине.

Ни голосов, ни шагов, ни скрипа, ни шороха. Ничего. Но одно из следующих пробуждений оказалось уже совсем другим.

Сначала Аня услышала рёв пламени. Не просто треск огня, а именно рёв — яростный и дикий. Такой, какой не горит в камине или на факеле. Такой, что пожирает всё вокруг, оставляя после себя только пепел и пустоту.

Мысль о дочери мгновенно выдернула её из остатков сна. Аня заставила себя открыть глаза, и увидела совсем другое место.

Она лежала на кровати внутри небольшого дома на колёсах, всё так же прижимая к себе ребёнка. За окнами бушевало настоящее рыжее пламя. Оно было таким плотным, таким ярким, что за ним не просматривалось вообще ничего. Будто весь мир снаружи исчез и остался один только огонь.

Но при этом это пламя не жгло. Да и воздух внутри оставался нормальным. Стены не нагрелись. Машина не горела. Огонь ревел снаружи, окутывал всё вокруг, но не причинял вреда тому, что находилось внутри.

Аня рывком заставила себя проснуться окончательно. Сонную тяжесть она почти физически сдёрнула с сознания и сразу начала готовиться к возможной атаке. Не зная природы этого пламени, она не могла позволить себе ни секунды беспечности.

Напряжённая, собранная, девушка чуть приподнялась на кровати, крепче прижимая к себе ребёнка. И именно в этот момент дверь резко распахнулась. Аня медленно, с трудом, но всё же вытянула руку в ту сторону, уже собирая в ладони силу, когда внутрь буквально ворвался её отец.

Он был бледен. Тяжело дышал. Почти сипел, будто загнал себя до предела. Грудь вздымалась резко и рвано, волосы прилипли ко лбу от пота, а сам он на мгновение просто застыл в дверном проёме, глядя только на неё.

В этом взгляде было столько ужаса, напряжения и облегчения, что у девушки непроизвольно внутри всё сжалось. Аня никогда не видела своего отца таким. Обычно холодный и уверенный в себе, сейчас он выглядел совсем иным. Более живым и человечным, чем когда-либо…