— Придумал! — возвещает Майлз.

Я резко оборачиваюсь:

— Уверен? Или тебе нужно подчерпнуть больше вдохновения от моего затылка?

— Это было полезно, но я готов.

— Что ж, давай, делись своей гениальной идеей.

Он проводит рукой по волосам — кудри тут же возвращаются на место.

— Давай найдём бейсбольное поле.

— Естественно.

***

Мы находим старое поле неподалёку. Оно немного обветшалое: на сетчатом заборе проступает ржавчина, на скамейках вокруг — облупившаяся краска. Даже базы изношены, но это не имеет значения.

Майлз достаёт из багажника свою спортивную сумку и надевает на меня шлем:

— Готова?

— Нет, — отвечаю я и сдуваю прядь волос с лица.

— Что значит «нет»?

— Ты вообще понимаешь, насколько это несправедливо? — возмущаюсь я и скрещиваю руки на груди. — Я много лет не брала в руки биту.

— Да ладно тебе. Не может быть, чтобы ты была настолько плоха.

О, ещё как может! При первом же броске я отскакиваю в сторону и вскрикиваю обиженно:

— Ты меня почти задел!

— Ничего подобного. Мяч был далеко от тебя, — отвечает Майлз с питчерской горки.

— Я чуть не умерла!

Он качает головой:

— Давай попробуем снова, и на этот раз попробуй всё-таки замахнуться битой.

Я сердито смотрю на него, прежде чем занять позицию:

— Клянусь, если ты попадёшь в меня…

— Поверь, я не настолько глуп. Я дал тебе бейсбольную биту, а не приглашение на собственную казнь.

Я кручу биту в руках и киваю:

— Верно.

— Готова? — кричит он.

— Будь терпеливее. — Я пытаюсь повторить стойку бейсболистов, которых видела, и заношу биту над плечом. — Ладно, я готова!

Майлз отводит руку назад и, когда запускает мяч, тот стремительно летит по воздуху. Я упираюсь ногами в землю, решив в этот раз не прыгать, и замахиваюсь. Меня бросает вперёд, я кручусь по инерции, а мяч пролетает мимо. Он ударяется о забор позади меня, отскакивает и падает на землю. Майлз подбегает, хохоча.

— Это не смешно, — ворчу я.

— Ты и правда ужасно играешь, — усмехается он.

Я поднимаю биту:

— Эй! — но нисколько не пугаю его.

— Да ладно, — отшучивается Майлз. — Позволь мне помочь тебе.

Он встаёт передо мной и кладёт руки мне на плечи, направляя в нужную позицию:

— Согни колени посильнее.

Я слушаюсь:

— Вот так?

— Да, — кивает Майлз, берёт мои руки и перемещает их чуть выше по бите. — Теперь попробуй так.

От его тёплых рук по моим бегут мурашки, а в животе порхают бабочки.

— Вот так? — спрашиваю я, игриво стукая его битой по плечу.

— А ты начинаешь понимать, да? — смеётся он и трусцой возвращается на питчерскую горку, откуда кричит: — Погнали!

Он поднимает ногу, отводит руку назад, и меньше чем через секунду мяч летит в мою сторону. Его полёт кажется быстрым, но я знаю, что Майлз специально бросает полегче. На этот раз я замахиваюсь и ударяю битой по мячу, отправляя его обратно, в сторону Майлза.

— Я попала! — визжу я от радости, роняю биту и начинаю бежать.

Майлз выбегает на поле, чтобы подобрать мяч. Найдя его, он сразу же бежит ко мне, а в это время я пробегаю вторую базу.

Я бегу быстро — или, по крайней мере, мне так кажется, — но Майлз в мгновение ока оказывается прямо за моей спиной, у него в перчатке мяч, которым он касается моего плеча:

— Аут.

Я резко торможу, задыхаясь, и опираюсь на колени:

— Я была так близка…

— Думаю, нам нужно ещё потренироваться.

— Не уверена, — выдыхаю я и ложусь на землю. — Думаю, нам стоит сделать перерыв.

— Уже устала? — ухмыляется Майлз, возвышаясь надо мной.

Я пытаюсь заслонить солнце рукой, глядя на него снизу вверх:

— Я просто стараюсь почувствовать поле.

— Естественно. — Он ложится рядом со мной. — По-моему, поле уже разговаривает со мной. А что оно говорит тебе?

Я шлёпаю его по руке:

— Тише. Дай мне секундочку отдышаться.

— Секундочка уже прошла.

Я поворачиваю голову, чтобы сердито посмотреть на него:

— Правда?

— Что? Твоя секундочка явно затянулась.

— Ну ты и шутник!

Он улыбается:

— Ничего не могу с собой поделать. Это весело.

— Ох, заткнись!

Я не помню Майлза таким дерзким, и мне нравится эта его сторона, хотя, наверное, не должна. Мне не хватает его поддразниваний. Так я чувствую себя по-настоящему живой.

Он берёт свой бейсбольный мяч и подбрасывает его в воздух.

— Ты здорово научился подавать, — подмечаю я.

Его губы растягиваются в едва заметной улыбке:

— Ты правда так думаешь?

— Теперь ты похож на настоящего бейсболиста.

— Я даже не в форме.

Всё дело в том, как Майлз держится на поле, когда становится в стойку, и в уверенности, написанной на его лице, когда он подаёт мяч. В решимости и сосредоточенности в его глазах.

— Держу пари, твой папа гордился бы тобой.

Он медленно выдыхает:

— Не уверен насчёт этого.

Я приподнимаюсь на локте:

— Конечно, гордился бы. Ты станешь следующим Бейбом Рутом[10].

— Это что, единственный известный тебе бейсболист?

— Ну, ещё я знаю тебя.

Я видела, с какой страстью Майлз относится к бейсболу, и уверена, что он добьётся больших успехов. Это вся его жизнь.

— Вряд ли это случится, — вздыхает он.

— Ещё как случится.

— Тренер, скорее всего, посадит меня на скамейку после сегодняшнего.

— Что? — У меня внутри всё сжимается от ужаса. — С чего бы ему так поступать с тобой?

— Сегодня первая игра сезона, а меня нет. Это важный матч: он задаёт тон всему сезону. Будут скауты из колледжей и всё такое. Я пропустил прошлый сезон из-за травмы, и мне пришлось буквально драться за место в команде в этом году. Для них я — расходный материал.

— Но он не может так поступить!

— Может, ещё как.

У меня горит в груди, и я сажусь:

— А если ты объяснишь ему, почему не смог прийти?

Майлз сверлит меня взглядом:

— Сказать ему, что я не пришёл, потому что прогулял школу?

— Нет, — отвечаю я, — разумеется, нет. Но должно же быть хоть какое-то решение.

— Ничего страшного, — пожимает плечами он. — Мой телефон всё равно разряжен.

Я склоняюсь над ним.

— Это неправильно. Ты должен играть.

— Я сделал свой выбор, — заявляет Майлз, глядя мне в глаза.

Он выбрал меня, и мне хочется кричать. Я ни за что не позволю ему жертвовать своей мечтой ради меня. Так не должно быть.

В этот момент в моём сознании окончательно укрепляется истина: он никогда не сделает того, что может причинить мне боль. Тот Майлз, которого я знаю в будущем, — не тот парень, который сейчас передо мной. Этот Майлз, готовый отказаться от своей мечты играть в бейсбол ради меня, не причинит вреда Мэллори. Я это чувствую каждой клеточкой своего тела.

— В котором часу игра? — интересуюсь я.

Он приподнимает бровь:

— А что?

— Скажи мне.

— В шестнадцать тридцать.

Примерно в то же время Майлз столкнул Мэллори с моста. Он не может быть в двух местах одновременно. Его участие в матче по бейсболу — такое же хорошее алиби, как и его нахождение здесь, со мной.

— Пойдём, — протягиваю я ему руку. — Мы ещё можем успеть.

Пока мы едем обратно, в горле стоит нервный ком. Мне страшно, потому что в глубине души я чувствую, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Рука Эммы в моей руке, и мы направляемся на тот самый бейсбольный матч, на котором я так отчаянно хочу сыграть. Так и должно быть? Неужели я действительно могу получить всё, чего хочу?

Солнце светит ярко, Эмма опускает окно, позволяя ветру развевать её волосы. Она закрывает глаза, и в её облике читается такая лёгкость, какой я не видел уже целую вечность.

Эмма молчит не потому, что вынуждена хранить молчание, а потому, что ей спокойно, и это заставляет меня поверить в то, что мы правильно решили вернуться. Если бы она хоть немного волновалась, я бы развернул машину в другую сторону. Я бы поехал на другой конец страны, если бы пришлось, потому что не хочу свести на нет весь прогресс, которого мы добились. Не хочу отпускать её руку и отказываюсь снова становиться с ней чужими.