Утро для Марьяны — вернее, графини Марии Николаевны Муравиной — началось с очередного сказочного видения. Просто царская спальня: огромная кровать, красивая мебель, зеркала. Она в очередной раз ущипнула себя, боясь, что это сон или наваждение. Марьяна слышала, что баре и господа живут богато, но чтобы так… А как живут цари — о том и подумать было страшно. Она, конечно, старалась не выглядеть обалдевшей дурой из глухой станицы, но пока получалось не очень.

Константин в первое время, понимая, в каком состоянии находится его жена, старался не оставлять её одну среди привычного для него великолепия особняка, подаренного отцом. Помогал освоиться, рассказывал, показывал. Марьяна внимательно слушала и старалась запомнить.

Спустя месяц жизни в Петербурге она устала всего бояться, плюнула на всё — ну, почти на всё — и стала просто радоваться жизни, вновь обретя душевное равновесие. Всё равно скоро они вернутся домой, в Пластуновку. А сейчас — она в гостях.

Первый месяц в Петербурге Марьяна запомнила как череду головокружений, шепотков за спиной, неловких реверансов и ночных разговоров с мужем на подушке. Она выдержала. Не сломалась. Даже туфли перестали натирать — привыкла. Но каждое утро, едва открыв глаза, первым делом смотрела в окно: не изменился ли за ночь этот огромный, холодный, чужой город. И каждый раз вздыхала с облегчением, когда видела в отражении не ледяной дворец, а своё, родное лицо.

Красивая и дерзкая, она сразу дала понять прислуге, кто есть кто. Марьяна так расчехвостила жену управляющего, которая занималась прислугой, что все, кто был рядом, покраснели. Константин, случайно заставший эту сцену, только улыбнулся и увёл Марьяну в гостиную.

Она и прежде, проживая с Костей в барском доме в Пластуновке, железной рукой руководила всем хозяйством. Даже ушлые казаки, бывшие в услужении, старались лишний раз не расстраивать молодую хозяйку.

Спасением и отдушиной для неё стали Марэ и Лейла, с которыми она была знакома ещё по их приездам в Пластуновку. Через них Марьяна познакомилась с Катериной — княгиней Ивановой-Васильевой — и всем её шумным семейством. Князь, которого в народе прозвали шайтан Иван, встретил её и Костю тепло и радушно.

— Пластуны своих не бросают, — заявил он и просил не стесняться, бывать в их доме запросто.

А ещё была встреча с Анфисой, которую Марьяна хорошо знала в девичестве.

После всего этого Марьяна успокоилась, стала свободнее и раскованнее. Люди везде люди — поняла она. И в Петербурге, и в Пластуновке, и в любом другом месте. Главное — кто они есть, а не где живут.

Князь Юсупов, встретив сына, не смог удержаться и расплакался, стыдливо вытирая слёзы. Да и как было не радоваться? Разжалованный в солдаты гвардейский прапорщик уезжал на Кавказ хмурым, подавленным юношей, а вернулся уже целый сотник. Высокий, крепкий молодой мужчина в казачьей форме, с наградным оружием, Станиславом третьей степени с мечами и солдатским Георгиевским крестом. Константин никогда не снимал свой солдатский крест и по праву гордился им.

Увидев невестку, князь внимательно посмотрел на неё и довольно хмыкнул, одобряя выбор сына.

— Я, стало быть, отец Константина, — произнёс он. — Следовательно, буду приходиться вам свёкром.

— Здравствуйте, Борис Николаевич, — ответила Марьяна. — Константин много рассказывал о вас и о сестре Констанции.

— Кстати, а где Коста? — спросил Костя.

— Это долгая история, — уклончиво ответил князь. — Я тебе позже расскажу. Сейчас она в Лондоне, судя по последнему письму.

— Ты надолго, Константин? — спросил князь у сына, когда они прошли в кабинете.

— Получил отпуск по ранению и для решения семейных дел. Думаю, месяца два побуду — и обратно.

— Так ты был ранен? — встревожился князь.

— Легко, уже поправился. Долго были в дороге. Заезжали в Елизаветград.

Костя подробно рассказал отцу историю жизни Марьяны.

— Бедная девочка, — покачал головой князь. — Сколько ей пришлось пережить. Моя помощь нужна?

— Спасибо, отец, все вопросы решили. Командир помог. Пришли бумаги из канцелярии его императорского величества — и никаких лишних вопросов. Подняли архив и подтвердили сословное состояние Марьяны. Она дворянка из старого сербского рода.

— Значит, Пётр Алексеевич озаботился, — задумчиво произнёс князь. — Он стал очень влиятельным человеком. Насколько я его узнал, он человек слова и чести. Мы многим обязаны ему и графу Васильеву. Помни об этом.

— Да, отец.

Константин никогда раньше не называл князя «отцом». Теперь, слыша такое обращение, старый князь не чувствовал отторжения — даже наоборот. Он почувствовал близость и искренность сына.

Вершиной пребывания Кости и Марьяны в Петербурге стало приглашение на ужин во дворец к цесаревичу Александру. Екатерина Николаевна, будучи фрейлиной малого двора цесаревича, как и Маргарита Алиевна Долгорукая, пользуясь расположением её императорского высочества Марии Александровны, попросили разрешения пригласить чету Муравиных.

Марьяна, подготовленная Катериной и Марой, выглядела просто ошеломительно. Жгучая брюнетка, красивая, яркая — она сразу притягивала к себе мужские взгляды. Умело подготовленная, она засверкала, как огранённый бриллиант.

Константин, увидев жену, вышедшую из комнаты, где проходило таинство приготовления к этому важному событию, замер со счастливой улыбкой, не веря, что это Марьяна — его жена, простая казачка из станицы Романовка.

— Цени, Костя, какой бриллиант тебе достался, — улыбнулся командир, глядя на потрясённого сотника.

— Да уж… — только и смог выдавить из себя Константин.

Катерина, видя напряжение Марьяны, тихо сказала ей на ухо:

— Мари, не волнуйся так. Мы едем на камерный ужин. Будут присутствовать только свои.

— Как же свои… — прошептала Марьяна. — Цесаревич и цесаревна! Ладно вы, Екатерина Николаевна, с Петром Алексеевичем. А я кто? Казачка из бедной семьи, даже по станичным меркам.

— Не волнуйся, Мария, всё будет хорошо, — улыбнулась Катерина.

Помимо волнения, Марьяна получила очередное потрясение. Особняк Константина казался ей верхом богатства и совершенства, но, ступив на паркет дворца, она поняла разницу между аристократическим особняком и дворцом наследника. Золочёная лепнина, статуи, картины, наборный красивый паркет, длинные широкие коридоры и залы, через которые они прошли, — всё здесь кричало о богатстве и роскоши.

Цесаревич Александр и Мария Александровна встретили гостей в гостиной. Никакой торжественной помпы, минимум слуг. Муравиных представила Катерина.

— Разрешите представить вашим императорским высочествам графа и графиню Муравиных.

Константин поклонился придворным поклоном, а Марьяна присела в глубоком реверансе.

Цесаревич Александр милостиво улыбнулся.

— Граф, ваша супруга просто ослепительна. — Он повернулся к Марьяне. — Позвольте выразить вам своё восхищение, графиня. Думаю, графу не стоит выводить вас в свет. Последствия для него будут печальные.

Все улыбнулись шутке Александра. Вошёл церемониймейстер и пригласил всех к столу. Ужин проходил чинно и пристойно.

— Граф, вы участвовали в походе на Черкесское побережье, — обратился цесаревич к Константину. — Поделитесь с нами, как там всё было?

— Надо признать, ваше императорское высочество, черкесы оказались достойными противниками, — ответил Константин. — Храбрые, умелые, они сражались с отчаянием. Победа досталась нам непросто.

Он коротко описал несколько эпизодов боя.

Марьяна, боясь сделать что-то неправильно, практически ничего не ела. Мария Александровна заметила это.

— Графиня, — мягко обратилась она, — прошу вас, не стесняйтесь. Вы в кругу друзей, и мы простим вам некоторые нарушения этикета. Поверьте, я прекрасно понимаю ваше состояние. Мне в своё время довелось пройти через подобное. — Цесаревна перевела взгляд на Маргариту. — Марго, ты тоже прошла через это испытание?