– Нет, – он махнул рукой. – Нет аппендикс. Никогда нигде нет аппендикс.

– Значит, Мать-Природа наконец-то проснулась! – воскликнула она. – Но почему центаврианам такая привилегия?

Крыс пропустил это мимо ушей и задал вопрос в свою очередь.

– Что твоя и она делать там? – он указал назад и вверх, туда, где Марс затмевал собой звезды.

– Можно назвать это увеселительной прогулкой. Ей всего семнадцать. Мы прилетели на крейсере её отца – он был довольно большой и легкий в управлении. Но прогулка закончилась, когда она потеряла контроль над кораблем из-за приступа «космического аппендицита». Остальное вы знаете.

– А твоя?

– А я – нечто среднее между медсестрой, гувернанткой, охранницей и бог знает кем еще. По крайней мере до возвращения. Потом, наверное, придётся искать работу. – Она поёжилась.

– Холодно? – обеспокоенно спросил он.

– Напротив, мне слишком жарко. – Она потянулась, чтобы сбросить одеяло. Крыс вскинул руку, останавливая её.

– Оставить! Снаружи жарко.

– Но мне уже и так жарко! Я хочу его снять!

– Нет. Оставить. Шерстяное одеяло. Держать тепло внутри – да. Не пускать холод внутрь – да. Держать внутри, не пускать снаружи – всё одно. Понимать?

Грей уставилась на него.

– Я никогда раньше об этом так не думала. Ну конечно! Если оно защищает от одной температуры, то защитит и от другой. Глупо с моей стороны не знать таких вещей, верно! – Жар, обдававший её лицо, только подтверждал сказанное.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Я имею в виду твоё настоящее имя.

Он осклабился.

– Большое имя. Твоя не выговорить. Звучать как «Рождество» и «бутылконос» вместе, очень быстро. Просто звать Крыс. Все так звать. – Его глаза пробежали по приборной панели и снова вернулись к ней. – Твоя фамилия Грей. Есть имя спереди?

– Патти.

– Красиво, Патти.

– Нет, просто Патти. Послушай, а что стряслось с системой охлаждения?

– Чертова дрянь, – сказал он. – Это корыто для планета. Не для космос. Система охлаждения стонать, чертова дрянь. Тут прохладно не будет.

– И… – продолжила она, – дальше будет только жарче?

Крыс отвернулся к приборной панели, погрузившись в мрачные раздумья, и старательно её игнорировал. Грей начала смутно догадываться, что может принести им грядущая неделя.

– А как насчет воды? – потребовала она ответа. – Ее хватит?

Он обернулся.

– Для неё, – кивок в сторону Джудит, – и для него, – на Глэдни, – да. Экономно. Каждые четыре часа, может быть. – Снова взгляд на Грей. – Ты, я… два раза в день. Очень плохо. – Его глаза переместились в корму, к баку с водой. Она проследила за его взглядом. – Один бак вода. Всё остальное – горючее. Очень плохо, очень плохо. Думаю, мы хотеть пить.

Пить им захотелось очень скоро. Это была проклятая, жгучая жажда, обостренная знанием того, что вода на вес золота; жажда, усиленная ощущением полной сухости во рту. Их первый глоток оказался странно горьким и принес лишь трагическое разочарование. Патти Грей внезапно выпрямилась в гамаке и заболтала ногами. Она нервным жестом потерла горло, откидывая влажные волосы от лица.

– Мне нужно попить.

Крыс смотрел на неё, не отвечая.

– Я сказала, мне нужно попить!

– Слышать тебя.

– Ну и?..

– Ну и ничего. Терпеть. Беречь вода дольше.

Она с яростью попыталась лягнуть его ногой, промахнувшись лишь на дюйм. Крыс осклабился и двинулся в корму, перехватывая поручни руками. Он осторожно ступал по палубе.

– Делай так, – бросил он через плечо. – Гравитация тоже дрянь. То назад, то под себя, гравитация. – Он подождал, пока она не присоединится к нему у крана.

Они стояли и тупо, по-идиотски пялились друг на друга.

Она расхохоталась.

– Они даже питьевые кружки выкинули!

Крыс скупо приоткрыл кран, и она припала губами к носику.

– Фу-у! – Грей отпрянула, забывшись, потеряла равновесие, шлепнулась на палубу и выплюнула воду. – Она горячая! Вкус – сущее дерьмо, и она горячая! Это наверняка топливо!

Крыс прильнул губами к крану и попробовал воду. Набрав полный рот, он принялся полоскать его, словно это была не вода, а ополаскиватель для рта. Внезапно его лицо исказилось в гримасе – чем-то среднем между ухмылкой и судорогой, – и струйка воды потекла по подбородку. Он с трудом сглотнул.

– Нет. То есть да, думаю. Вода, без сомнений. Да. Горючее вон, вода внутрь. Шух-шух. Проклятье, Чумазый забыть мыть бак!

– Но почему она такая горячая?

Она пыталась избавиться от мерзкого привкуса, гоняя слюну во рту.

– Корабль греться. Вода на солнечный бок. Хм-м-м-м-м.

– Что еще за «хм-м-м-м-м»?

– Кувырок. – – он помогал себе жестами. – Горячий бок перевернуть, как блин. – Крыс доковылял до пульта и сел. Пробный щелчок ничего не дал. Еще щелчок – на этот раз последовал вибрирующий удар. Он уставился на панель, затягивая пояс.

– Хм-м-м-м-м-м, – его нижняя губа выпятилась.

Грей возмутилась:

– Да хватит мычать, сделай же что-нибудь! Эта во… – слово странным образом застряло в горле, и пустоту мгновенно заполнил крик. Медсестра Грей села и потерла болезненное место, внезапно появившееся на руке.

Она обнаружила, что у нее идет кровь из носа, а на виске появилась ссадина. Вокруг было пусто. Совсем пусто.

Хотя нет, не совсем. Что‑то туманное маячило на краю зрения, чуть не в фокусе; кран теперь был изогнут вверх, на его ручке блестели капли. Это туманное нечто снова привлекло её внимание, и она подняла взгляд.

Двое людей, туго спеленатых и привязанных к гамакам, в изумлении глазели на неё сверху вниз, покачиваясь на привязных ремнях. Задрав голову еще выше, она увидела Крыса. Он висел в кресле вверх ногами, скалясь ей в ответ в перевернутой улыбке.

– Кувырок, – лаконично объяснил он.

– Разрази меня гром, пресвятые угодники! – простонал Глэдни. – Переверните меня на спину! Сделайте же что-нибудь!

Грей встала на цыпочки и с трудом развернула гамаки вокруг их верёвочной оси.

– А теперь, будь любезен, объясни, как мне забраться в свой гамак, – зло бросила она Крысу.

Существование тянулось бесконечно. Парадоксально, но время словно сбросило плащ, когда ощущение отдельных часов и минут исчезло, а на его место заползло медленное, мучительное подобие. Корабль монотонно вращался: то потолок, то пол приобретали тусклые, сводящие с ума очертания; глаза ныли от бесконечного и безнадежного созерцания одного и того же. Неумолчный рокот ракет ввинчивался в сознание, а стены яростно врезались в глазные яблоки. Тягучее, пульсирующее однообразие плохо очищенного воздуха, чей смрад всё сильнее бил в ноздри. Влажная, горячая кожа, вонючие одеяла. Привкус горючего во рту вместо освежения. Медленно нарастающее психическое давление. И превалирующий над всем грохот ракет.

Однажды тон двигателей пугающе изменился, и последовал дикий, тошнотворный рывок. Метеоритный дождь. Безумные, резкие виражи вправо и влево, совершаемые без предупреждения. Разбитая губа – внезапный толчок вырвал кран прямо у неё изо рта. Раскрошенный зуб.

– Прости! – прошептал Крыс.

– Заткнись и веди корабль! – крикнула она.

– Патти… – жалобно позвала Джудит.

Душевный покой последовал за телесным в забытое лимбо утраченных вещей; на смену им пришло вкрадчивое безумие, направленное друг на друга. Колкие, язвительные слова, рожденные болью, усталостью и раздражением. Сварливость. Жаркий, тесный, затхлый ад. Сон превратился в издевательство; плохая вода и пищевые концентраты вызывали боли в желудке. Сознание временами проваливалось в короткие приступы вялого забытья – и то лишь ненадолго, даже у больных. А над всем этим – наползающая апатия и раскаляющиеся нервы.

Крыс наблюдал, как бледное, осунувшееся лицо качается в гамаке рядом с ним. И его руки на рычагах управления ни разу не дрогнули.

Ни малейшей передышки – чудовищный темп, изматывающая гонка… гонка… гонка. Страх. Мучительный страх, становящийся лишь сильнее оттого, что Крыс не мог его понять. Глухие стоны, бьющие по его нервам. С суровым лицом, измученный бессонницей, пристегнутый к креслу ремнями – он вел корабль вперед!