Крыс в изумлении отступил на шаг.

– Она?

Медсестра Грей отошла от окна, и Крыс увидел в комнате ещё одну фигуру – хрупкую, неподвижную, лежащую на маленькой кушетке.

– Моя пациентка, – объяснила медсестра Грей. – Она слышала наш разговор. Скорее, пожалуйста… вы сможете?

Крыс посмотрел на неё, затем на девушку на кушетке. И исчез из окна. Почти сразу он возник снова.

– Когда? – прошептал он.

– Как можно скорее. Да. Вы знаете… – но он снова исчез. Медсестра Грей поймала себя на том, что обращается к темноте. Собираясь уже отвернуться, она вновь увидела его.

– Одеяла, – скомандовал он. – Завернуть в одеяла. Холодно будет – и жарко тоже. Завернуть крепко! – И он опять пропал. Грей моргнула, пытаясь избавиться от странного ощущения, будто он растворился где-то наверху, в темноте.

Она бросилась к девушке.

– Джудит, если хочешь отказаться – сейчас самое время. Через минуту он вернётся.

– Нет, – простонала Джудит. – Нет…

Грей улыбнулась в темноте и принялась кутать её в одеяла. Тихий стук в окно возвестил о возвращении Крыса. Медсестра распахнула створку и увидела его – он стоял снаружи, вскинув руки.

– Стисни зубы и держись! Поехали.

Она подхватила завернутую в одеяла девушку и подошла к окну. Крыс легко принял ношу; темнота скрыла их обоих. Но мгновение спустя он появился снова.

– Лучше запереть окно, – предостерег он. – Тянуть время, если Босс звать. Скоро вернусь… – и он исчез.

Для медсестры Грей пятнадцать минут ожидания показались часами – томительными, мучительными часами напряжённого, молчаливого беспокойства.

Вперед ногами она выскользнула из окна, прижимая к груди маленькую сумку. Земли она так и не коснулась. Крыс шепнул ей на ухо: «Держись крепко!» – и ветер внезапно вышиб из неё дух. Земля с головокружительной скоростью провалилась вниз – невидимая, но ощутимая в ночной тьме. Ноги задели какой-то выступ, и она почувствовала, что её поднимают еще выше. Воздух снова просочился в горло, и она задышала.

– Простите, – выдавила она, задыхаясь. – Я этого не ожидала. Я и забыла, что у вас… – она запнулась.

– … есть крылья, – закончил он и хмыкнул. – Чумазый тоже забывать.

Бледные огни управления остались позади; они неслись над летным полем. На горизонте уже проступала тонкая полоска рассвета, подсвечивая неровный рельеф.

– Ой, сумка! – ахнула она. – Я её уронила.

Он снова хмыкнул.

– Твоя ронять, моя ловить. У меня она.

Из-за бьющего в глаза ветра она не видела корабля, но внезапно они резко пошли на снижение, и её ноги ударились о кромку шлюза.

– Внутрь. Ни звука, ни света. Тихо.

Но, несмотря на его предостережение, она споткнулась в темноте. Он помог ей подняться с пола и подвел к гамакам.

– Джудит? – спросила она.

– Я здесь. Рядом с тобой. Запеленали так туго, что дышать трудно.

– Не болтать! – настоял Крыс. – Нужно много «тихо-тихо». Другая девочка – порядок. Твоя делать так же.

Он с силой впихнул её в гамак.

– Завернуться плотно. Ремни туго. Когда лететь, лететь быстро. Бах! – И он оставил её.

– Эй! Вы куда?

– За Глэдни. Он тоже болеть. Тихо-тихо! – донесся его голос уже издалека.

– Куда он ушел? – спросила Джудит.

– За еще одним человеком. Помнишь тех двоих шахтеров, что нашли нас после крушения? Крепкий парень сорвался с камней, когда они несли нас сюда. Сильно поломал себе ребра. У другого сломана рука… это случилось, пока ты была в беспамятстве. Они не разрешали мне ничего говорить, чтобы ты не волновалась.

Девушка не ответила, и в корабле воцарилось безмолвное ожидание. Где-то в кормовой части гудел малый мотор. В открытый шлюз со свистом врывался ветер.

– Я ведь доставила вам кучу проблем, правда? – наконец тихо сказала она вслух. – Это была глупость, и я много раз делала глупости. Я просто не понимала до конца, зачем этот закон существует.

– Меньше разговоров, – одёрнула её медсестра. – Многие понимают смысл этого закона только так – на собственном опыте, как ты сейчас. И живут потом с этим знанием. Пока на этой заброшенной планете не построят больницы, такие, как ты, без надлежащей подготовки, должны сидеть дома.

– А как же те, кто здесь работает и живёт?

– Они попадают сюда только после серьёзной подготовки. Аппендикс, аденоиды – всё, без чего можно обойтись, им убирают заранее.

– Ну, – сказала Джудит, – я, похоже, урок усвоила.

Грей не ответила, но из окружающей её темноты донесся звук, подозрительно похожий на фырканье.

– Грей? – испуганно окликнула медсестру Джудит.

– Да?

– Что-то пилота слишком долго нет, вам не кажется?

Ответом послужил сам Крыс: он приземлился на край шлюза с таким грохотом, что весь корабль содрогнулся. Он тяжело дышал, прижимая к груди какую-то ношу. Ноша застонала.

– Глэдни! – воскликнула медсестра Грей.

– У меня он, – подтвердил Крыс. – Да, Глэдни. Черт, тяжелый Глэдни.

– Но как? – потребовала она ответа. – Как же Робердс и Петерсон?

– Хитрость, – хихикнул он. – Моя поджигать своя лачуга. Босс бежать наружу. Моя бежать внутрь. Очень просто. – Он уложил Глэдни в последний гамак и защелкнул пряжки.

– А Петерсон? – напомнила она.

– О да. Петерсон. Очень жаль Петерсон. Пришлось его угомонить.

– Угомонить? Я не понимаю.

– Угомонить. Стулом. Всё хорошо. Моя извиниться, – Крыс закончил с ремнями и направился к шлюзу. Они услышали легкий шелест крыльев, когда он отходил.

Он тут же вернулся, повторив свой недавний трюк. В ночном воздухе разнеслись яростные крики и проклятия, а по обшивке со зловещим звоном застучали пули! Несколько штук влетело в открытый шлюз. Центаврианин с силой захлопнул люк. Куски свинца продолжали барабанить по обшивке. Крыс прыгнул в кресло пилота; одно его крыло тяжело повисло.

– Вы ранены! – крикнула Грей. Слабый свет приборной панели очертил его лицо. Она попыталась приподняться.

– Лежать тихо! Мы лететь. Босс всё понять. – Молниеносным движением пальцев он щелкнул несколькими тумблерами на панели и обернулся к ней: – Держись за живот. Взлетаем!

Грей сцепила руки на животе и закрыла глаза.

Крыс разблокировал главный рычаг и рванул его на себя!

– Уф-ф! – медсестра Грей мучительно вернулась в реальность.

Её изводило до боли знакомое чувство: казалось, желудок сорвался с места и пытается пропихнуть свои ошметки прямиком в сапоги. В корме ревели ракеты. Она ослабила несколько ремней и повернулась. Джудит всё еще была в обмороке, её лицо исказилось от боли. Грей закусила губу и повернулась в другую сторону. Центаврианин скалился ей в ответ.

– Вы всегда уходите по-английски? – выпалила она и тут же пожалела о своих словах. Он никак не отреагировал.

– Долго спать, – объявил он. – Четыре, пять часов, может быть. – Грудной ремень лежал расстёгнутым рядом с ним.

– Так долго! – не поверила она. – Я никогда не отключаюсь больше чем на три часа!

Ослабив остальные ремни, она села и взглянула на приборную панель.

– Времени нет, – просто сказал он и указал на шкалу.

Грей покачала головой и посмотрела на остальных.

– Им обоим этот полет на пользу не пойдет!

Крыс печально кивнул.

– Что с ней?.. – и указал на Грей.

– Аппендицит. В этой атмосфере он идет вразнос. Сам по себе орган не болен, но он начинает вырабатывать яд. Пациент умирает через неделю, если его не вырезать.

– Не знать такое, – коротко бросил он.

– Хотите сказать, у вас нет аппендикса? – допытывалась она.

Крыс скрестил руки на груди и задумался.

– Не знать. Может – да, может – нет. Где болеть?

Грей указала место. Центаврианин задумался еще сильнее, погрузившись в долгое молчание. Глядя на него, Грей вспомнила его глаза в тот вечер… всего лишь вчера… в кабинете. Петерсон тогда наотрез отказался встречаться с ним взглядом. Наконец Крыс очнулся.