© Miles John Breuer. The Strength of the Weak, "Amazing Stories", December 1933

Едва раздался первый пронзительный девичий крик, профессор Уорчестер выскочил из своего тесного кабинета в главную лабораторию. Это был низкорослый, сухопарый человечек – сущая щепка, – с маленькой лысой головой и в огромных очках.

– Послушайте, Марко! – воскликнул он, и от увиденного у него перехватило дыхание. – Как же так? Вы??

Затем он внезапно выпрямился, обретя достоинство, которое не в силах был умалить даже его крошечный рост.

– Немедленно уберите руки от моей дочери!

Марко Петреску расхохотался. Это было нелепо. Он мог бы без всякого труда продолжать удерживать одной рукой красавицу Элен Луизу, несмотря на все её попытки вырваться, а другой – просто отшвырнуть профессора в сторону. Он был огромен и могуч, даже по сравнению со среднестатистическим хорошо сложенным мужчиной.

В ответ на этот смех профессор Уорчестер полез в карман, вытащил и раскрыл перочинный нож с тонким лезвием в три дюйма длиной. С ним он бросился на силача, сжимавшего в своих огромных руках его сопротивляющуюся дочь. Петреску заметил лезвие. Мгновенно усилив хватку одной руки так, что девушка вскрикнула от боли, он освободил другую. Этой рукой он с размаху ударил несущегося на него профессора в висок. Бедный служитель науки с глухим стоном рухнул на пол; его очки отлетели и несколько футов проскользили по гладкой плитке.

Петреску оторвал девушку от пола, сунул её под мышку, зажав рот ладонью, и поспешно покинул помещение. Он торопливо прошёл по коридору к задней двери, возле которой была припаркована его машина. На губах у него играла самодовольная ухмылка; в нём бушевало торжество первобытного самца, опьянённого насилием и женской красотой. Но тут вмешалась судьба.

Она приняла обличье тонны-другой чего-то твердого и стремительного, без предупреждения обрушившегося на челюсть Петреску. Соломенная шляпа со стуком упала на пол, за ней наклонился молодой рыжеволосый парень, чей желтовато-коричневый костюм никак не мог скрыть фигуры заправского футболиста. Парень шагнул к Элен Луизе. И в то мгновение, когда у черноволосого похитителя начали подгибаться колени, незнакомец подхватил девушку и поставил её на ноги лицом к себе.

– Джерри! – радостно воскликнула она и тут же бросилась ему на шею.

– Ну прям как в кино, – саркастически заметил Джерри, ткнув ногой распростёртую на полу тушу. – Ты что тут затеял, приятель?

– Мой отец! – внезапно вспомнила Элен Луиза. – Он ранен!

Она схватила своего спасителя за руку и потащила обратно в лабораторию. Профессор Уорчестер пострадал не слишком сильно. Когда они вошли, он уже сидел на полу, прижимая ладонь к голове. Увидев их, профессор поспешно закрыл перочинный нож и убрал его в карман. Затем медленно, с множеством неловких движений, поднялся на ноги.

– Расскажи нам, как всё было, Элен Луиза, – произнес он, всё еще немного пошатываясь от головокружения.

– Да, расскажи, – подхватил Джерри.

– Ну, – начала Элен, – некоторое время назад Марко Петреску захлопнул свой блокнот, накрыл микроскоп и убрал коробки с предметными стеклами. «Я закончил», – сказал он довольно тихо, но от его голоса мне стало не по себе. За этим спокойствием скрывалось какое-то жуткое смятение. Я продолжала работать с микротомом, делая срезы невромы для отца, но что-то в нем меня пугало. «Я нашел решение!» – воскликнул он, и от ликования в его голосе комната точно задрожала. – «Теперь я получу всё: богатство, власть, всё, что пожелаю!»

– И что же такое грандиозное он нашёл? – спросил Джерри.

– Он занимался, – ответил профессор Уорчестер, – природой синапса: каким образом неуловимый нервный импульс перескакивает через пустое пространство между двумя нервами, которые, как известно, взаимодействуют друг с другом? Синапс, знаете ли, – одна из величайших загадок физиологии. Все в Фонде невропатологии Уайта пытались её разгадать. Понять синапс – значит понять, как мысль приводит материю в движение; ведь именно там, в синапсе, мысль – нематериальная сущность – получает власть над нашими мышцами и костями.

– Если Петреску и впрямь совершил это открытие, он способен на всё: от создания новых, более эффективных и безвредных видов анестезии до полного освобождения разума от власти материи – или подчинения материи контролю разума!

– Ого! – выдохнул Джерри. – Какой шикарный материал получился бы для воскресного выпуска! И почему я не вытряс из него подробности до того, как отправил в нокаут?

Верный инстинкту репортера, Джерри выскочил в коридор. Но от огромной фигуры Петреску уже и след простыл.

– Продолжай, – в один голос попросили они Элен Луизу.

– Да больше почти ничего и не было. Он хотел, чтобы я вышла за него замуж и немедленно сбежала с ним. Наговорил каких-то безумных обещаний – власть, богатство… Всё что угодно. Он просто сумасшедший.

– А потом решил добиться твоей любви силой, да? – сказал Джерри. – И твой славный старик-отец попытался вмешаться? Ну, хорошо ещё, что мне именно в этот момент вздумалось увидеть твоё прелестное личико.

– Подождём, пока он вернётся завтра, – мрачно произнёс профессор.

Но Петреску не вернулся ни на следующий день, ни вообще когда-либо ещё. Его личные вещи, очевидно, были вывезены из лаборатории заранее. Через несколько дней о нём перестали беспокоиться и назначили другого аспиранта на его место в исследовательской лаборатории.

– Отныне, – произнес профессор Уорчестер, потрясая маленьким кулаком, – моей главной задачей станет проучить этого человека. В мире есть вещи поважнее грубой физической силы.

Профессор Уорчестер и не догадывался, насколько пророческими окажутся его слова спустя годы. Жизнь шла своим чередом, миновало несколько лет, и о Петреску больше ничего не было слышно – ни в научных кругах, ни в мире простых людей. Он попросту исчез. Джерри и Элен Луиза собирались пожениться, но обстоятельства постоянно им мешали. Профессор Уорчестер писал книгу об опухолях, и почти год Элен Луиза была настолько незаменима в лаборатории, что не решалась заговорить с ним о браке с Джерри, хотя профессор и симпатизировал юноше. Затем Джерри отправили в Шанхай в качестве специального корреспондента газеты, где он пробыл четыре месяца. Всё это время он поддерживал оживленную и частую переписку с Элен Луизой; более того, он получил от неё письмо в тот самый день, когда отправился обратно в Нью-Йорк.

По прибытии он отослал багаж к себе на квартиру, а сам взял такси, чтобы доехать до Нейропатологического фонда. Там он застал полное смятение. В тот самый день Элен Луиза Уорчестер исчезла!

Отец помнил, как накануне вечером слышал, что она ушла к себе в спальню. Утром она не появилась, и это показалось ему странным, но он всё же спустился в лабораторию. Всё утро профессор провёл в тревоге, а когда к полудню от Элен Луизы по-прежнему не было никаких известий, сообщил полиции о своих подозрениях. За долгие годы у неё вошло в привычку поступать как ей вздумается, однако она всегда предупреждала отца о каждом своём шаге – просто потому, что знала, как он за неё беспокоится. Джерри прибыл в половине пятого вечера, но о девушке по-прежнему ничего не было слышно.

О ней больше никогда ничего не слышали. Трудно вместить в одно предложение все лихорадочные поиски полиции, частных детективов и газетчиков, отчаянные обещания награды за любую информацию, тупую, разрывающую сердце боль ожидания – день за днем, неделю за неделей – и постепенное погружение в немую, беспросветную покорность судьбе. Но сделать это необходимо, ибо всё это – лишь предыстория. Для нас важно лишь одно: и Джерри, и профессор Уорчестер были абсолютно убеждены – во всем этом был отчетливо виден почерк Марко Петреску.