Шестьдесят четвёртый день.
Четверо наших спасены! Они уже возвращаются. Мы обязаны выразить глубочайшую благодарность парням из Второй Марсианской Экспедиции. Их совет – или, вернее, его модификация – сработала. Поразительно: люди на Меркурии были спасены благодаря подсказке с Марса, преодолевшей сто миллионов миль космической пустоты.
Мы уже готовы были рискнуть кораблем и подойти к пирамиде вплотную, невзирая на возможные повреждения. Но тут пришло их предложение – сделать бомбы из нашего топлива. Мы изготовили три штуки, залив горючее в термосы и снабдив их детонаторами на основе гремучей ртути, которые фон Целл на скорую руку соорудил с помощью своего химического набора.
Капитан Этвелл, Маркерс и фон Целл отправились на выручку. Карсен, Линг и я должны были оставаться на корабле. У Карсена всего одна рука, а мне нужно было поддерживать трехстороннюю радиосвязь через релейную систему корабля. Линг… Что ж, я видел, как тяжело он воспринял приказ остаться. Ведь он уже один раз бежал от дракона.
Лишь час спустя мы с Карсеном заметили, что Линга нет с нами. Он незаметно выскользнул наружу, прихватив свой шлем. Когда капитан Этвелл сообщал, что они уже видят пирамиду, он внезапно ахнул от удивления:
– Линг? Ты здесь? Но… – помедлив, он отрывисто закончил: – Ладно. Держись рядом.
Капитан Этвелл комментировал каждый свой шаг. Четверка спасателей подкралась к пирамиде с противоположной стороны, оставаясь вне поля зрения зверя. Те, кто сидел наверху, размахивали руками и кричали, отвлекая его внимание. Карабкаясь вверх, Этвелл и его люди поднялись достаточно высоко, чтобы избежать внезапной атаки. Наконец они вышли на ту сторону, где затаился зверь. Настал решающий момент.
Когда зверь, насторожившись, встал на дыбы, они бросили первую бомбу ему под ноги. Детонатор сработал от удара и топливо вспыхнуло. Чудовище отшатнулось, но когда дым рассеялся, оно яростно заревело и бросилось к основанию пирамиды, словно собираясь взобраться наверх. Капитан Этвелл поспешно, но расчетливо метнул вторую бомбу. Она взорвалась у самой стены, отколов куски камня и отбросив дракона ударной волной.
Но он остался невредим! Любое земное существо, даже самый могучий динозавр, было бы смертельно ранено. Этот меркурианский монстр потерял лишь несколько чешуек. Мы впервые по-настоящему осознали, насколько он неуязвим. В каком-то смысле это была минеральная форма жизни. По сравнению с ним органическая жизнь была подобна мягкому желе, а наше оружие для него – сродни комариным укусам. Он возник и существует там, где царят жар доменных печей и мощь вулканов.
Осталась одна бомба. Если она не сработает, все восемь человек окажутся отрезанными от корабля. Если бы они разделились, то кто-нибудь и смог бы спастись, но лишь ценой чужих жизней.
Находясь в корабле, мы с Карсеном слышали рев зверя через радио в их шлемах. Он напоминал низкое гудение парового свистка огромного океанского лайнера. И вдруг мы услышали новый звук – глухие, тяжёлые удары, от которых задребезжал динамик…
Капитан Этвелл сообщил, что это был зверь. Теперь он окончательно обезумел: его титаническое тело билось о пирамиду, пытаясь её разрушить. И у него могло получиться – никто из нас в этом не сомневался. В голосе Суинертона послышался благоговейный ужас:
– Будучи, по сути, живым паровым двигателем, он, вероятно, развивает мощность в тысячу лошадиных сил!
Робертсон добавил:
– В марсианских надписях у основания пирамиды есть изображение этого зверя: там имеются математические символы и очертания его тела. Там же показано, что его уничтожили, снеся ему голову. Древние марсиане, должно быть, использовали для этого мощные орудия.
Вдруг раздалось резкое восклицание капитана Этвелла:
– Суинертон! – крикнул он. – Ты что, с ума сошёл…
– Пустите! – закричал Суинертон. – Это единственный шанс! Остальные смогут уйти. Я во всём виноват!
Но все вцепились в Суинертона и удержали его. Пожертвовать жизнью можно было только в крайнем случае.
Мы с Карсеном затаили дыхание. И услышали тихий голос Линга:
– Снести ему голову…
Оказывается, Линг спускался по ступеням пирамиды, пока остальные ещё боролись с почти обезумевшим Суинертоном. У него была последняя бомба! Капитан Этвелл что- то прокричал ему, но Линг не ответил. Догонять его было уже поздно.
Этвелл описывал нам, как Линг спокойно шёл прямо навстречу зверю. Тот снова всем своим весом ударил по пирамиде, сотрясая её до самого основания. Затем он заметил крошечную фигурку у своих ног и вытянул в сторону Линга длинную змеиную шею.
Линг стоял лицом к лицу с драконом, один на один с могучим зверем. Какое мужество для этого потребовалось, мы можем только догадываться. Ведь драконы были его детским кошмаром.
Из рации раздался сдавленный голос фон Целла:
– А я еще называл его трусом!
Идея Линга была до гениальности проста. Он дождался, пока свирепые челюсти с острыми, как пила, зубами потянутся к нему. Дракон с фырканьем выдохнул струю раскаленного пара. Линг метнул бомбу прямо в разинутую пасть. Первого же соприкосновения с горячим паром внутри пасти было достаточно, чтобы сдетонировала чувствительная гремучая ртуть. Голову дракона должно было разнести в клочья – а вместе с ней и Линга…
Мы с Карсеном услышали в радиоэфире глухой взрыв. За ним последовал странный звук, похожий на звон бьющейся посуды. Это разлетались на осколки твердые кремниевые ткани существа. А затем воцарилась тишина.
– Что ж, – раздался тихий голос капитана Этвелла, – с драконом покончено. Насовсем.
– И с Лингом тоже, – пробормотал фон Целл. – С храбрецом Лингом.
И в этот момент все мы поняли, как несправедливо относились к тихому, кроткому китайцу. Он победил не только чудовище. Он победил страх. Капитан Этвелл снова заговорил, с горечью упрекая себя в случившемся.
– Всё-таки мы потеряли человека…
Но его прервали.
– Линг! – воскликнули все в один голос.
Затем послышался голос самого Линга, тяжело дышащего после подъема:
– Ну что, идемте к кораблю. Конфуций говорил: «Кто быстро отпрыгнет – сможет прыгнуть снова».
У Линга было около трех секунд, чтобы отбежать в сторону по карнизу пирамиды до того, как грянет взрыв. Прижавшись к камню, он остался невредим, не считая града кремниевой крошки, засыпавшего его сверху. Остальные просто не заметили, как он спрятался.
Мы вне себя от радости, что он уцелел, – а капитан Этвелл в особенности.
– Ну что ж, – сказал он, и в голосе его звучало больше чувства, чем он позволял себе показать. – На Меркурии мы еще никого не потеряли. И не потеряем, если будем готовы к неожиданностям.
Шестьдесят четвёртый день (полдень).
Неожиданность случилась!
Люди отошли на милю от пирамиды, направляясь к кораблю, но внезапно повернули назад. Капитан Этвелл сообщил почему: со склонов с грохотом обрушился поток того, что люди поначалу приняли за расплавленный металл. Едва успев добежать до пирамиды, они снова вскарабкались наверх и стали внимательно следить за происходящим. Вся местность вокруг них начала наполняться, словно чаша озера.
Но это был не расплавленный металл – это была просто ртуть. В пяти милях от нас, на границе с ледяной Ночной стороной, находился огромный застывший ртутный ледник. Из-за медленной либрации он попал под теплые лучи Солнца и перешел в жидкое состояние.
Только представьте себе эту картину: кубические мили серебристого металла затапливают всё вокруг – это целый океан. Этвелл и семеро его людей снова в ловушке на вершине пирамиды; они смотрят, как медленно поднимается уровень ртути.
Ирония судьбы: из всех возможных неожиданностей именно металл, давший имя этой планете, стал для нас главной угрозой![4]
И угроза эта более чем серьезна. Поток ртути окружил наш корабль. Почти все обычные металлы плавают в ртути из-за ее колоссальной плотности. Поэтому наш корабль подхватило, как пробку, и закрутило в потоке. Мы с Карсеном чувствовали себя так, словно попали в самый страшный шторм за всю историю мореплавания.
