— За что ты меня ненавидишь? — неожиданно спросила девушка, поморщившись от боли.
— Ненавижу? — удивлённо переспросил эльф, опускаясь на корточки. — Почему ты так думаешь?
— Я чувствую, что не нравлюсь тебе. — Дэйна села и потёрла отдавленное запястье.
— Ты ошибаешься, — возразил Маэр, старательно сохраняя невозмутимость. — Я отношусь к тебе, как ты сама того желаешь — как к равному сопернику. Разве не так?
— Так, — согласно кивнула девушка. — Но…
Она закусила губу, подбирая слова, чтобы понятнее объяснить, что имеет в виду, и дивный не выдержал, обхватил девчонку за плечи, рванул к себе, прошептал в лицо:
— Впрочем, я могу и по-другому. Я хочу по-другому…
Никогда прежде Маэриэль так не целовался. Это был поцелуй-нападение, поцелуй-присвоение, поцелуй-подчинение. Он терзал мягкие девичьи губы, как до этого истязал её тело в ратном поединке, и нестерпимо жаждал большего. В какой-то момент его рука скользнула вниз и накрыла полушарие женской груди. Дэйна дёрнулась от дерзкого прикосновения, однако высвободиться не смогла.
— Помни. Всегда помни, что ты женщина, — гортанно прорычал эльф, прежде чем оттолкнуть её от себя.
Он хотел было подняться, но Дэйна рванула вперёд, сбила с ног, опрокинула на спину и приставила к его горлу нож.
— Я помню. — В её голосе дрожали возмущение и досада. Серые глаза сверкали. Губы опухли от неистовых поцелуев. Дыхание участилось.
— Вот и хорошо, — улыбнулся эльф, чувствуя, что постепенно начинает успокаиваться.
Обратно на подворье старосты они вернулись порознь. Маэриэль завернул к речке, холодной после затянувшегося дождя. Дэйна предпочла тёплую баню.
***
К вечеру следующего дня они въехали в окружающий Пустоши лес. Из-за расплодившейся нежити зверья тут практически не осталось, лишь изредка каркали вороны да стрекотали сороки — известные падальщики. В остальном лес как лес, разве что не единой маломальской тропки, зато полно грибов да ягод — собирать-то сие богатство некому. Поэтому на ужин была грибная похлёбка и шашлык из боровиков. Строжить решили по двое. Маэра и Дэйну поставили в пару не иначе как с подачи Дарка и Тэйна.
Несли они последнюю стражу перед рассветом. Девушка уже взялась было за приготовление завтрака, когда явно к чему-то прислушавшись, отпросилась до ветру. Эльф проводил её настороженным взглядом, но видя, что лошади ведут себя спокойно, следом не пошёл.
Зря. Оказалось, что Дэйна что-то почувствовала, но не желая выставлять себя трусливой мнительной девкой перед дивным, ничего тому не сказала. Девчонка обновляла защитный контур, когда из кустов на неё выпрыгнул голодный гарши. Этой мерзопакостной твари, похожей на паука, магический барьер не был помехой. Дэйна успела криком предупредить об опасности, прежде чем нежить сбила её с ног и накрыла своим мохнатым телом. Острые жвала потянулись к горлу девушки, однако она сумела отбиться при помощи ножа, которым два дня назад угрожала Маэру. Тяжёлая туша обмякла, ещё сильнее придавив Дэйну к земле. Но тут гарши одним резким рывком подняли и отбросили в сторону. Даже в царящей под густым пологом леса сумеречной темноте девушка разглядела, насколько зол дивный.
Впрочем, времени на разборки не было. Вокруг вовсю кипела битва. Следом за первым гарши подтянулись другие. Испуганно ржали кони, слышалась ругань, сверкали клинки, брызгало чёрной кровью. Маэриэль бесцеремонно схватил девушку за ворот куртки, вздёрнул на ноги, сунул в руки меч и развернулся к очередному противнику. Серко, которого Дэйна никогда не стреноживала и не привязывала на ночь, бился наравне с людьми, давя нежить мощными копытами и уже по брюхо перепачкавшись в крови.
Наверное, времени прошло совсем немного, однако показалось, что сражение длилось целую вечность, настолько неожиданным и шквальным было нападение довольно редкой по нынешним временам разновидности нежити. Когда всё закончилось, Вилен поспешил напоить противоядием тех, кто пострадал от острых шипов гарши. Когда очередь дошла до Дэйны, Маэриэль как раз распекал девушку за то, что она промолчала о своём предчувствии, пускай даже очень слабом и смутном.
— Ты — проводник! — напомнил он. — Ты, что, не доверяешь собственному дару?!
Девчонка покачивалась перед ним, как былинка на ветру, и блаженно улыбалась, однако гнев настолько застил эльфу глаза, что он этого не замечал.
— Маэр, — попытался остановить его целитель. — Давай потом. Сейчас надо…
Вилен не успел договорить, как Дэйна сомлела.
— Что с ней? — эльф едва успел подхватить девушку и запоздало увидел, как по её верхнице расплывается тёмное пятно.
В отличие от остальных, отделавшихся простыми царапинами, девчонка получила серьёзное ранение. В себя она пришла в конце перевязки, обнаружила, что головой лежит на коленях Маэра и возмущённо дёрнулась. К тому времени её уже начало лихорадить.
— Выпей, — целитель протянул ей баклажку с водой и противоядием. Последнее он ещё и на рану нанёс, так должно было быстрее подействовать.
Спутники между тем решали, что делать дальше. Вилен категорически запретил Дэйне любые передвижения, хоть пешком, хоть верхом. Требовал оставаться на месте сутки, а то и больше. Самое обидное, что до Пустошей было рукой подать. Девушка смущалась из-за вынужденного промедления и до сих пор вела себя, будто пьяная.
Тогда Маэр предложил разделиться: он остаётся с раненой, а остальные продолжают путь. На вопрос, как он будет отбиваться в случае очередного нападения, эльф применил дар: «оживил» гарши, тела которых более-менее уцелели, и подчинил нежить своей воле — поставил на стражу периметра. Наличие тёмного дара у эльфа само по себе вызывало озноб, а уж его столь яркое проявление — и вовсе ошеломляло. Может быть, потому с предложением поспешили согласиться. И вот на лесной поляне остались лишь двое, не считая щиплющих траву лошадей и притаившихся в высокой траве подчинённых гарши.
Глава 3
Кто сказал, что такая девушка, как Дэйна, не будет мечтать о принце? И не важно, что вся в синяках и ссадинах, а штаны носит чаще, чем платья. Дэя от того нисколько не огрубела, не покрылась коркой цинизма, да и от боли, бывало, плакала, уткнувшись в подушку, пока Яслава вправляла ей вывихи и залечивала раны. Подруга ругалась, гнала к опытным целителям, но Дэйна не хотела показывать свою чисто женскую слабость, ведь там в лекарской она непременно столкнётся со своими супротивниками, которым доставалось отнюдь не меньше. Нет уж, лучше Дэйна как следует выплачется на своей постели, чем будет корчиться под жалостливыми взглядами парней. Жалостливыми и снисходительными.
«У тебя дар, — уверял наставник. — Только ты его практически не используешь или используешь неправильно — льёшь как из ведра, а надо ручейком да по капельке, тогда и хватит надолго, и зазря не навредишь, чего ты так боишься».
К появлению в Школе эльфийского принца Дэйна научилась умело задействовать дар и смогла превозмочь всех своих соучеников, среди которых была единственной девушкой. Однако Маэр легко уложил её на лопатки — хватило одного только взгляда мшисто-зелёных глаз, чтобы Дэя растерялась.
Ей понравилось в дивном всё: и как выглядел, и как говорил, и даже его неприступность пришлась по душе. А потом он оттаскал её за косу, и Дэйна с горечью осознала, что Маэр не видит в ней женщину. А раз не видит, то и нечего пытаться ею казаться. В тот же день, когда состоялся её бесславный поединок с принцем, девушка собственноручно отхватила себе косу ножом. Яська, как увидала, ругалась на всю женскую половину, ругалась и подправляла стрижку обезумевшей невесть от чего подруге. Дэйна тоже поначалу жалела о своей чрезмерной горячности, однако вскоре оценила лёгкость обращения с короткими волосами и решила впредь их не отращивать, по крайней мере до тех пор, пока учится.
А Маэр, кажется, с того дня её возненавидел. Поблажек и пощады Дэйна от него не ждала, но и жестокой холодности в обращении вряд ли заслуживала. Взять хотя бы тот раз, когда эльф в конце поединка извалял её в грязи и оставил лежать на арене. Девушке так тошно стало, что она позорно разрыдалась, а потом незаметно для себя уснула. Тем удивительнее было, очнувшись, обнаружить себя у Маэра на руках. Рядом шумела Яслава. И как же было обидно, когда эльф, увидев, что Дэя очнулась, поспешил от неё избавиться, одарив напоследок полным досады взглядом.
