Наконец они проехали между двумя строениями тысячефутовой высоты и внезапно оказались на открытом пространстве. Здесь не было ни пригородов, ни окрестных ферм. Город оборвался резко, как удар грома, и возвышался позади них, словно груда бриллиантов.

Вана подалась вперёд и нажала серебряную рукоятку. В хвосте машины мягко закашлял ракетный двигатель. Аппарат поднялся в воздух и с головокружительной скоростью понёсся над пустынной местностью. Затем, под её умелым управлением, он опустился на землю – на залитый солнцем, поросший деревьями холм у самого моря.

Со всех сторон простиралось невыразимое запустение: раса давно забросила невыгодную обработку почвы и перешла исключительно к преобразованию неорганической материи в органическую пищу. Окрестности были столь же дикими и заброшенными, как и в те забытые дни, когда сэр Уолтер Рэли[1] впервые ступил здесь на берег.

Не покидая поля зрения своей бдительной опекунши, М-1 бродил по пляжу или плавал в теплых водах Атлантики. Теперь, когда не было зрителей, он отбросил скрывающую его мантию и, избавившись от напряжения, царившего в городе, резвился в теплых солнечных лучах, точно ребенок.

В полдень он проглотил несколько пищевых таблеток и, устав после утренней прогулки, уснул под массивным дубом.

Его разбудило тихое шипение рядом с ним.

Открыв глаза, он увидел девушку, с которой встретился прошлой ночью при луне.

– Тсс! – прошептала она. – Твоя нянька спит.

– Как ты здесь оказалась? – ахнул он.

– Я в отпуске, – хихикнула она. – Мои сопровождающие ищут меня в лесу.

– Ты следила за нами, – обвинил он её.

Она кивнула, и её лицо слегка порозовело, что озадачило его, но заставило сердце биться чаще.

– Я слышала, как вы обсуждали поездку, так что я весьма кстати приболела и предложила отправиться в те же края.

– Слышала? – недоумённо переспросил он.

– Ну, да. Или считала твои мысли… или что-то в этом роде. Телепатия, понимаешь ли?

– Но почему ты… вообще существуешь? – начал он, разглядывая ее гибкое, грациозное тело. – Я имею в виду, почему ты жива?

– О, я – аномалия развития, как и ты, – ответила она, и, как ни странно, в ее голосе не было ни капли стыда.

Напротив, решил он, что она гордится тем, что отстала от своего века на сотню тысяч лет.

– Видишь ли, пока я была ребенком, они считали меня нормальной, – добавила она. – А потом, когда я «испортилась» … – ну, ты же знаешь их ужас перед убийством живых существ.

– Ты работаешь? – спросил он, помня о всеобщем законе.

– О, иногда, – кивнула она, усаживаясь рядом с ним. – Понимаешь, «они», – он заметил, что она говорит о соплеменниках так, будто упоминает низший вид животных, – они в значительной степени утратили способность различать цвета. Поэтому я очень ценна на пищевых фабриках: там цвет предметных стекол имеет огромное значение для процесса ионизации.

– А почему, – внезапно спросила она, поворачиваясь к нему, – ты торчишь в этом затхлом музее?

– Почему, – ответил он, – ты торчишь на пищевой фабрике? Потому что некуда бежать.

– Разве? – насмешливо переспросила она.

– Да, ты могла бы убежать, – признал он, – но что потом? Вдали от пунктов распределения пищи ты умрешь с голоду через две недели. Что бы ты ела? – потребовал он ответа; его раздражение росло при виде её снисходительной улыбки. – Жуков? Траву? Животных? – одна мысль об этом последнем едва не заставила его задохнуться от ужаса.

– Ну да, – безмятежно признала она и, к его неописуемому ужасу, принялась срывать с куста темно-красные ягоды и отправлять их в рот.

– Прекрати! – вскричал он, схватив её за руку. – Это тебя убьёт! Ты же должна знать, что человеческий желудок атрофировался за тысячи лет питания концентратами.

– Мой – нет. Я уже пробовала эти ягоды. И твой – тоже нет. Ты забываешь, что мы родились не в своё время. Конечно, эти… живые ископаемые, – она пренебрежительно кивнула в сторону лежащей Ваны, – умерли бы. Но не мы! Попробуй.

Она вложила ему в руки гроздь спелых ягод.

Сомневаясь, он всё же подчинился. Его рот, не знавший ничего, кроме таблеток и жидкостей, странно перекосило. Но, подстегиваемый её примером, он не сдавался. Давно бездействовавшие слюнные железы медленно включились в работу. Челюсти, не привыкшие жевать, начали ныть. Но вскоре чувство тепла и благости разлилось по всему его телу. К нему вернулось давно утраченное пятое чувство – чувство вкуса.

– Музыка, – пробормотал он. – Это как музыка внутри тебя.

Он потянулся за еще одной гроздью ягод.

– Не торопись, – рассмеялась она, ловко уворачиваясь от его руки. – Не забывай, это твой первый раз. Тебя и так, скорее всего, будет мутить.

Во время разговора они невольно повысили голос, и Вана заворочалась во сне.

– Тсс! – прошептала его спутница. – Увидимся в ночь следующего дня отдыха. Прощай.

Точно тень, она скрылась среди деревьев прежде, чем опекунша успела протереть свои старые глаза и сесть.

– Чем это ты тут занимался, пока я спала? – разворчалась та, вскакивая на ноги.

Вана была очень деятельной, несмотря на то что почти достигла предела своей полезности и через несколько лет должна была покинуть сей бренный мир в летальных камерах.

– Пойдем. Пора возвращаться, – сказала она, набрасывая на его плечи траурную мантию. – Солнце садится. Залезай в машину.

Побег! Эта мысль, не такая уж новая, захватила его, пока они мчались домой под вечерним небом. Можно ли жить так, как живут птицы и животные? Он был очарован этой идеей.

Затем, словно в ответ на его вопрос, ужасная резь в животе скрутила его – пищеварительный тракт, не привыкший к твердой пище, восстал против ягод. М-1 корчился в муках, чувствуя ужас приближающегося конца. К счастью, Вана находилась в кабине управления и не видела ничего из того, что происходило позади.

Но он не умер. Боли утихли, оставив его обессиленным и покрытым холодным потом. Стоит ли свобода такой цены? Он задался этим вопросом.

В течение следующих десяти дней он рыскал по самым потаенным уголкам музейной библиотеки и, по воле случая, наткнулся на книгу под названием: «Натуральная пища. Предупреждение об опасностях». Написанная в те времена, когда концентрированное питание только вошло во всеобщее употребление, она предостерегала отступников, склонных к чревоугодию, о страшной каре, которая постигнет любого, кто вкусит растительную или животную пищу. Однако сам того не желая, автор то и дело давал намеки на способы приготовления этих отвратительных яств. М-1 читал и запоминал.

Наступил очередной день отдыха, принесший с собой привычную толпу изнуренных работниц, пришедших поглазеть на его хрустальную клетку. Но он больше не завидовал им. Больше не ненавидел себя. По правде говоря, он вообще не думал о таких вещах. Он думал лишь о наступающей ночи.

Его ужас перед ведьмой-атависткой был забыт. Подсознательно его разум заключил союз с её разумом. Они стали единым целым, сражающимся против чуждого мира.

Наконец наступила темнота. Поужинав, он, избегая встречи с Ваной, прокрался в парк, облачившись в свою черную мантию, и стал ждать. Почти сразу же в его руку скользнула мягкая и сильная ладонь.

– Чары действуют, – раздался знакомый смеющийся голос. – Ведьма тебя заколдовала. Разве я не говорила, что сбежать – это просто.

Они остановились и посмотрели друг на друга в свете луны, только что миновавшей зенит. Волна нежности и восхищения захлестнула его. Он неловко сжал обе её руки в своих.

– Ты совсем другая, – пробормотал он в изумлении. – Из-за тебя мне здесь как-то странно. – Он постучал себя по груди. – Будто слезы, – запинаясь, подбирал он слова, – и солнечный свет, и цветы.

Она улыбнулась и, наклонившись вперёд, нежно коснулась губами его губ. По его телу прошёл разряд – словно от динамо-машины. Он отпрянул, как от удара, но затем снова приблизился.