Я сел за свободный стол у окна.

— Похлёбку и воды, — сказал хозяину.

Тот кивнул и ушёл на кухню. Вернулся через минуту с миской и кружкой. Похлёбка выглядела жидкой — капуста, картошка, кусок жилистого мяса на дне.

Красавчик спрыгнул на стол, и хозяин отшатнулся — горностай ткнулся мордой в миску, понюхал и отвернулся с видом оскорблённого гурмана.

— Нервные вы тут, — сказал я хозяину, зачерпывая ложкой. — Двери заколочены среди дня, мужики как-то нервно бегают. Что случилось?

Хозяин схватил тряпку и начал рывками тереть стойку, глядя в столешницу.

— Да ничего. Всё спокойно у нас.

— Спокойно, — повторил я. — Тогда зачем тот мужик выбежал и даже не допил?

Хозяин не ответил. Тёр стойку так, что костяшки побелели.

— Слышал, у вас кузнец пропал. Захар.

Рука дёрнулась, и тряпка упала на пол. Хозяин нагнулся, подобрал и выпрямился. Лицо изменилось — будто я ему пощёчину дал.

— Захар-то… Так это… Увели его. На заставу. Сказали — хворь нашли. На допрос увели, да он и не вернулся.

Мужик говорил так, будто пересказывал чужие слова, которые заучил и сказал уже раз сто.

— А где все дети? — спросил я. — Как-то мимо ехал, видел парнишку одного. А сейчас ни одного не вижу.

Хозяин замер. Медленно поставил кружку на стойку, наклонился ко мне через стол и заговорил шёпотом.

— Ты зверолов?

— Да.

Хозяин облизнул пересохшие губы и оглянулся на двух мужиков за столом. Те уткнулись в кружки.

— Спрашиваешь, чего все нервные? Тут уже один такой сидит, — прошептал он. — Тоже Зверолов. С очень страшной собакой. Тоже вопросы задаёт про Захара, тоже ходит по домам. Староста велел к нему не соваться.

Кхм, это ещё кто? Я отложил ложку.

— Где он?

— На постоялом дворе. Через площадь.

Хозяин придвинулся ещё ближе.

— Парень, ты осторожнее. Эта собака… я такого в жизни не видел. Утром она лежала на крыльце, и моя коза через двор бежала — так обошла постоялый двор по соседской улице. Двести шагов крюка дала, лишь бы мимо не пройти.

Я доел похлёбку, бросил на стойку медяк и вышел.

Площадь перед трактиром пустовала — ни телег, ни торговцев. Для деревни в сто дворов, через которую идёт южный тракт — мертвечина.

Посреди площади стоял колодец с деревянным журавлём, за ним — постоялый двор. Двухэтажный дом с крытым крыльцом за низким забором.

У крыльца лежал пёс.

Я шёл через площадь и оценивал на ходу — привычка, от которой не отучишься. Крупный зверь, чёрная короткая шерсть, мощные лапы, широкая грудь. Какая-то шакалья голова с тупой мордой и стоячими ушами. Большой пёс, да. Но в этом мире я видел и покрупнее. И чего, всех напрягает эта псина? Шакал, да шакал.

За пазухой шевельнулся Красавчик. Как будто хотел вжаться глубже. Горностай, который дрался с Сайраком и выжил, вдруг прижал уши и затих. Зверёк чуял что-то, чего я пока не видел.

Десять шагов до крыльца.

Пёс поднял голову и посмотрел на меня.

В этот момент я понял, почему всех так напрягает эта тварь. Потому что УВИДЕЛ.

Чем-то глубже, словно спящий Спектр как-то показал мне изнанку мира. Контуры зверя расплылись, как отражение в потревоженной воде, и на месте одной головы проступили три. Три морды, три пары глаз, три наложенных друг на друга загривка. Вокруг шкуры тлела огненная аура — я чувствовал жар даже на расстоянии.

Цербер. Страж Порога.

Уникальное существо.

Уровень отсутствует.

Эволюционный индекс отсутствует.

Цербер! Настоящий, мать его, трёхглавый цербер, как из какой-то книжки или мифа! Но главное даже не это. Моя голова буквально взорвалась от боли — Спектр резко пробудился всего на мгновение, посчитав, что мне необходима эта информация.

И тут же сгинул обратно в спячку.

Меня шатнуло. Чёрт.

Таких зверей у нас на континенте не водилось. Более того, это вообще какой-то уникальный зверь, потому что таких я не видел даже на Юге!

Тройная воля в одном теле!

Красавчик прижался к моим рёбрам и перестал дышать. Мелкий зверёк чуял силу, которая превосходила его собственную настолько, что сравнивать бессмысленно. Как сравнивать костёр с пожаром.

Спектр, конечно, будет сильнее, это факт. Но его малая часть, живущая в горностае, всё равно чувствовала угрозу, поэтому я всерьёз насторожился.

На крыльце сидел мужик.

Я заставил себя оторвать взгляд от зверя и посмотреть на хозяина.

Лет тридцати, может чуть больше.

Двухметровый, широкоплечий и жилистый, сложен как спрессованный борец, ни грамма лишнего. Тёмная загорелая кожа южанина, мощная щетина, короткие волосы. Несмотря на зиму, он носил только штаны и стоптанные сапоги. Торс был абсолютно голым, и этому мужику не было холодно. Ни меча, ни ножа, ни кинжала. Пустой пояс. На коленях лежали огромные мощные ладони с мозолями на костяшках и старыми шрамами поперёк пальцев.

Зверолов без оружия. С цербером на привязи. Какого хрена?

В голове щёлкнуло — что-то совсем не так, как я ожидал. Южанин, которого здесь никто не знает. Зверь с тремя головами и деревня, парализованная страхом. Захар-кузнец, которого «увели и не вернули». Мальчишка у забора с пустым лицом…

А что, если этот мужик на крыльце и есть причина?

Приехал с Юга, привёз чудовище, запугал деревню. Может, Захара он и убрал? Может, дети пропадают из-за него. А может, Сухой сидит в местном жителе, а этот жилистый мужик с голым торсом и глазами хищника и вовсе не при делах.

Он смотрел на меня. Остановился взглядом и держал. Оценивал, как я оцениваю зверя на водопое.

Ответил ему тем же.

Мы замерли секунд на пять, может десять. Красавчик замер — почуял, что между нами повисло, и побоялся разбить эту тишину. Цербер приоткрыл среднюю пасть, и я увидел длинные, чуть изогнутые клыки. Зверь не зарычал. Просто показал, что они есть.

Мужик первым опустил глаза и молча кивнул. Потом его взгляд скользнул на Красавчика и вернулся обратно.

— Ты видишь три головы, — сказал он, и это был не вопрос.

Я не ответил. Стоял и смотрел на него, но думал совсем не о том, о чём он предполагал. Думал, что Сухие умеют маскироваться. Фому никто не подозревал. Этот мужик мог сидеть здесь второй день и тоже не вызывать подозрений. Мог ли в нём быть Сухой? Или он тоже его ищет?

— Местные тупые Северяне видят одну голову, — продолжил он. — Все до единого, даже Звероловы. А ты — прямо с порога.

Южанин наклонил голову — как зверь, который прислушивается к новому звуку.

— Кто ты?

— Меня зовут Макс. А ты?

— Рик.

Одно слово, и створка захлопнулась. Мужик закрылся, как раковина моллюска, и по глазам было видно, что открываться не собирается.

Я остался стоять на расстоянии трёх шагов, лицом к нему.

Красавчик за пазухой напрягся — горностай чуял моё состояние. Цербер у крыльца чуть приподнял голову, три пары ушей повернулись ко мне.

— Рик, — повторил я. — Не знаю, кто ты и зачем ты здесь. Но вижу вот что — деревня перепугана до чёртиков. Двери заколочены среди бела дня. Мужики бегают по улицам, как зайцы от лисы. Местного кузнеца почему-то увели, и он не вернулся. И на крыльце постоялого двора сидит южанин, которого здесь никто не знает, с трёхголовой тварью.

Рик слушал — его лицо совсем не изменилось — та же каменная маска. Но я заметил, как чуть сместился его вес с левого бедра на правое. Он перераспределил опору, чтобы встать за полсекунды.

— Мне не нравится то, что я вижу, — сказал ему ровно. — Объясни. Или у нас будут проблемы.

Между нами повислая тяжёлая тишина.

Цербер медленно поднялся на лапы. Три головы одновременно развернулись ко мне, шесть глаз загорелись предупреждающим рыжим огнём. Жар от шкуры плеснул в мою сторону — как от открытой печной дверцы. Воздух между нами задрожал.

Рик смотрел на меня снизу вверх — он сидел, но у меня ни на секунду не возникло ощущения, что я в выигрышной позиции. Этот мужик в сидячем положении был опаснее, чем большинство врагов, которых я встречал.