Все навыки Живого оказались безрезультатны.

А к вечеру я вспомнил собаку.

Вчера, когда вошёл в деревню — все собаки в деревне вели себя нормально. Лаяли на меня и крутились у заборов. И только одна рвалась и скулила.

Я специально прошёл мимо того дома. Пёс по-прежнему рвался от двери. А ведь дом обычный.

В окне шевельнулась занавеска — будто кто-то выглянул и отступил.

Я остановился у забора. В соседнем дворе старик ковырял граблями — одна из рукояток треснула, и он пытался примотать её бечёвкой. Пальцы не слушались, и старик тихо матерился.

— Отец, — окликнул я. — А кто в том доме живёт?

Он поднял голову.

— Егор-охотник. Знаешь его?

— Нет. Собака у него что-то мается.

— А-а, этот, — старик махнул рукой. — Егор его привязал с месяц назад. Говорит — кидается. Раньше нормальный пёс был, за Егором хвостом ходил, а тут вдруг начал рычать и кусаться. Варька кормит, следит. Но да, жалко псину.

— Варька? — уточнил я.

— Ну да. Дочь, — старик кивнул.

— Понятно… — задумчиво ответил я.

Поблагодарил старика и отошёл в сторону.

В голове складывалось само — собака взбесилась с месяц назад. Туши начали находить тогда же. Охотник значит… А его дочка ходила с когтевыми царапинами и в таверне была одна.

Мне нужно было подтверждение, чтобы действовать наверняка.

Подвёл Живого к дому Егора. Остановился у забора, присел рядом с волком и положил руку ему на голову.

— Слушай меня. Забудь улицу, людей и всех зверей. Вот этот дом. Вот этот запах. Сосредоточься. Вдохни и анализируй. Используй навык на полную.

Живой посмотрел на меня. Потом моргнул, повернул морду к дому и глубоко потянул носом. Тело волка напряглось. Передние лапы упёрлись в землю. Верхняя губа медленно поползла вверх, обнажая клыки.

Волк застыл аж целиком — как замирает зверь, когда встречает что-то, чего боится и ненавидит одновременно. Стоял у забора и смотрел на дверь дома.

Когда волк рычит — это понятно. А вот когда волк молчит и не шевелится — это страшнее. Так замирают звери перед тем, от чего бегут.

Ну вот и подтверждение. Нет, пока что — зацепка.

Отец Вари. Человек, на которого в деревне никто даже пальцем не показал. Я применил нюх маны и разочаровался — пусто. Судя по всему, мои способности были ограничены. Может навык почует Сухого лишь в какой-то определённый момент?

Значит, ночью я прослежу — надеюсь не ошибся.

Я забрался на дерево в лесу так, чтобы было видно дом. Сделал это ещё засветло — пока деревенские ужинали и закрывали ставни. Живой лежал внизу, под деревом, в густой траве — его шерсть сливалась с сумерками. Карца оставил в ядре. Красавчик в этот раз решил остаться внизу — рядом с волком.

Деревня затихала. Скрипнула дверь у соседей, кто-то выплеснул помои. Пёс у столба всё скулил.

Я сидел на ветке и смотрел на дом. В окне кухни двигались две тени. Отец и дочь просто ужинали — вполне обычный вечер.

Затем лучина в окне погасла, тени исчезли и дом затих.

Я ждал.

Первый час — ничего. Только двое мужиков с вилами и фонарём прошли по улице. Тот самый «караул», о котором орал староста. Они шли, плотно прижавшись друг к другу, громко топали и светили фонарём прямо перед собой, полностью ослепляя сами себя. Классическая ошибка напуганных дилетантов. Любой мало-мальски умный хищник обойдёт их за десять шагов в тени, и они даже не пискнут.

Второй час тянулся так же. Я привык ждать. В тайге половина охоты — это ожидание. Сидишь, смотришь на тропу и ждёшь зверя. Кто ждать не умеет — тот не охотник.

На третий час луна спряталась за облака. Темнота стала густой.

Я напрягся. Живой внизу поднял голову.

Пёс у столба внезапно захрипел. Он даже не залаял — рухнул на брюхо, вжался в грязную землю и заскулил так тонко и жалко, будто его уже резали. Животный, первобытный ужас. Тварь внутри дома проснулась и начала фонить аурой высшего хищника.

Дверь медленно открылась. Петли не издали ни звука — охотник явно смазывал их, готовясь к своим ночным вылазкам, даже если сам этого не осознавал.

На крыльцо вышла мужская фигура. Егор постоял секунду, втягивая носом воздух.

А потом он двинулся. Абсолютно бесшумно стёк со ступеней, припадая к земле на четыре конечности. Ни хруста ветки, ни шороха гравия.

Скользнул к забору — мышцы на его ногах сжались как пружины — и перемахнул полутораметровую преграду вообще не коснувшись досок. Мягко приземлился по ту сторону, и его тень растворилась в лесу, легко обойдя маршрут деревенских караульных.

Идеальная машина для убийства исчезла в темноте.

Я спрыгнул и побежал следом. Живой рванул рядом — волк чуял след и тянул вперёд. Красавчик проснулся и засеменил впереди.

Бежал тихо — по траве, стараясь не хрустеть ветками. Егор был быстрее обычного человека, но я не терял его. На этот раз нюх маны тянул за ним — тот самый гнилостный след, который я учуял на туше. Теперь он был свежий и тянулся в лес, как кровавый след.

Моя теория оказалась верной — мой слабый навык сработал лишь в определённый момент активности Сухого.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Я бежал по следу — он горел моим навыком прямо перед взглядом.

Через десять минут услышал впереди хруст и чавканье.

И…

— АУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ!

…низкий вой, от которого волосы встали дыбом.

Я замедлил шаг. Живой рядом дрожал от напряжения, но слушался, не рвался вперёд. Хороший зверь.

Прокрался к маленькой поляне, не больше метров десяти. Луна выглянула из-за облаков и осветила то, что было посередине.

Егор стоял на четвереньках над тушей оленя. Вернее — то, что было Егором.

Тело мужика корёжило.

Спина выгнулась так сильно, что позвоночник аж проступил под кожей огромными буграми. Руки удлинились, пальцы скрючились, ногти вытянулись в бурые когти. Челюсть выдвинулась, зубы обратились в жёлтые волчьи клыки. Из горла шёл хрип.

Семя Сухого проросло в охотнике и превращало его в тварь из баек, которыми в деревнях пугают детей. Только это стояло в тридцати метрах от меня и жрало оленя, и морда у него была в крови до ушей.

Трансформация ещё не завершилась. Получеловека полу-зверя раздирало между двумя формами. Мышцы дёргались, кости хрустели. Егор выл от боли, но продолжал жрать — челюсти работали сами, независимо от воя.

Я присел за кустом и оценил ситуацию. Тварь занята и не смотрит по сторонам — трансформация отвлекает.

Лучшего момента для Рёва не будет.

— Живой, — прошептал я. — Давай.

Волк посмотрел на меня и на миг в его глазах мелькнуло сомнение — тварь была крупнее его вдвое. Но он всё-таки шагнул вперёд.

Вышел из-за куста на поляну, расставив лапы.

И заревел.

Рёв ударил по поляне как физическая сила.

Оборотень мгновенно замер, будто кто-то нажал выключатель. Челюсти застыли прямо во время укуса, когти замерли в мясе, тело окаменело. Глаза остекленели.

Именно в эту секунду из спины Егора полезло что-то маслянистое и тёмное. Как корень, который вылезает из земли — только из человеческой спины.

Рёв Живого выдернул тварь из тела охотника, как клеща из кожи. Егор обмяк и осел на землю. Трансформация откатилась — когти втянулись, челюсть встала на место, мышцы перестали дёргаться. Обычный мужик лежал без сознания рядом с оленьей тушей.

А тварь — чёрный сгусток размером с крупную крысу — выползла полностью и метнулась в сторону. К этому я был готов.

— Карц!

Лис вылетел из ядра в полной боевой готовности — три хвоста распушились, пасть уже раскрылась. Концентрированный выброс белого пламени — идеальное использование навыка Белой Короны, от которого вскипел даже воздух.

Комок коротко вспыхнул, дёрнулся, свернулся и исчез. Через пару секунд на земле лежала горстка чёрного пепла.

На поляне стало тихо.

Не потребовалось даже моего вмешательства, но не стоило себя обманывать. Это мелочь, совсем слабый Сухой — точно не генерал. Но то, что они проникли в населённые пункты королевства — очень дурной знак. И что делать с теми, на кого навык Живого не сработает?