Несмотря на активное участие императорского флота в интервенции на советском Дальнем Востоке (1918–1922), начало 1920-х гг. военно-морская разведка Японии встретила в том же виде, в каком она существовала с декабря 1916 г.: 3-е отделение МГШ состояло из 5-го отдела, отвечавшего за сбор информации об иностранных вооруженных силах, и 6-го, отвечавшего за редакционно-издательскую деятельность и изучение военной истории. Численность штатных сотрудников сократилась с 29 до 24 чел., однако количество ВМАТ и их помощников возросло с 8 до 14 чел.[33]
Однако организация разведслужбы, при которой агентурная разведка по флотам всех стран сосредоточилась только в одном небольшом подразделении, не отвечала потребностям ВМФ, поэтому по примеру армии 1 декабря 1924 г. МГШ отказался от линейного построения аппарата 3-го отделения и возложил сбор информации по Европе и США на его 5-й отдел, а по СССР, Китаю и изучению военной истории – на 6-й. Задачи по разведке в части, касавшейся СССР, формулировались следующим образом: «Сбор информации о Вооруженных силах, главным образом, о состоянии военно-морского флота и боевой авиации; сбор информации о транспортной инфраструктуре, организации перевозок и связи; сбор информации об организации береговой обороны материка и островов; сбор информации о разведывательной деятельности, важнейших мероприятиях внутренней и внешней политики»[34].
Следующая реформа аппарата морской разведки была связана с оккупацией Маньчжурии и сражением за Шанхай (1931–1932), следствием чего стало усиление оперативной деятельности японского флота на Тихоокеанском театре. 10 октября 1932 г. в составе 3-го отделения МГШ появились 5-й (Северная и Южная Америка), 6-й (Китай и Маньчжоу-Го), 7-й (страны Европы) и 8-й (изучение военной истории и издательская деятельность) отделы. Год спустя, 1 октября 1933 г., 3-е отделение было преобразовано в 3-е управление с упразднением 8-го отдела и возложением на начальника разведоргана задачи ведения контрразведки на флоте. Окончательную же структуру аппарат 3-го управления приобрел 1 февраля 1937 г., когда 5-й отдел стал отвечать за разведку в Северной и Южной Америке, 6-й – в Маньчжоу-Го и Китае, 7-й – в СССР и ряде стран Европы, 8-й – в Великобритании, остальных странах Европы и Таиланде[35].
В целях сосредоточения усилий военной и военно-морской разведок в условиях начавшейся войны с Китаем в одном органе в ноябре 1937 г. в составе вновь образованной Императорской верховной ставки были развернуты армейское и флотское управления, рабочими аппаратами которых стали Генеральный (ГШ) и Морской генеральный штабы. 3-е (разведывательное) и 4-е (радиоразведки и дешифровки) управления МГШ практически в полном составе вошли во флотское управление. Хотя еще в июне 1936 г. на уровне правительства был образован координационный центр для всех разведслужб – Разведывательный комитет при кабинете министров, наделенный полномочиями оценки поступавших по различным каналам сведений об иностранных вооруженных силах, – с 1940 г. он фактически превратился в пропагандистскую структуру, тогда как 3-е и 4-е управления в рамках флотского управления Ставки непрерывно обеспечивали органы военного планирования всей необходимой информацией, тесно взаимодействуя с армейской разведкой и МИД.
В отличие от разведорганов армии, насчитывавших до оккупации Маньчжурии в 1931–1932 гг. ежегодно в среднем 70 сотрудников центрального аппарата 2-го управления ГШ, а с 1936 г. и вплоть до окончания Второй Мировой войны уже около 100 чел., штатная численность РУ МГШ в межвоенный период и в ходе Второй Мировой войны не превышала 60 чел., из которых организацией и руководством разведывательной деятельностью против нашей страны занимались только 2–4 офицера.
Таблица 1. Штаты центрального аппарата военно-морской разведки Японии в 1922–1941 гг.[36]
Малый удельный вес офицеров-русистов среди сотрудников разведорганов МГШ был обусловлен тем обстоятельством, что в отличие от армии флот не рассматривал Советский Союз как основного противника, отводя с 1907 г. эту роль обладавшим более мощными ВМС США и Великобритании. Данная установка была закреплена в принятом в феврале 1923 г. при непосредственном участии премьер-министра Японии адмирала Като Томосабуро «Курсе национальной обороны империи», гласившем в части СССР: «В ближайшем будущем, с точки зрения национальной обороны империи, весьма вероятно столкновение с иностранными государствами, и целью наших военных приготовлений является подготовка к возможной войне с имеющими мощный экономический и военный потенциал США. Что же касается нашей политики в отношении граничащих с нами Китая и России, наряду с проведением мероприятий по налаживанию с ними добрососедских контактов, необходимо постоянно готовить наши Вооруженные силы для оказания на них давления»[37].
Поэтому программы развития японского флота с 1923 г. разрабатывались в первую очередь для противодействия ВМС США, а уже потом Великобритании, тогда как Советский Союз в них не фигурировал. Об этом отмечалось в рекомендациях образованного в октябре 1927 г. Комитета по изучению проблемы сокращения военно-морских вооружений под председательством бывшего начальника 3-го отделения МГШ (1922–1923), а на тот момент заместителя начальника МГШ вице-адмирала Номура Китисабуро, которые он представил военно-морскому министру 25 сентября 1928 г.: «Цели военных приготовлений ВМФ империи [до окончания срока действия Вашингтонских морских соглашений в 1936 г.]: во-первых, быть сопоставимыми с ВМФ США как главным противником и с ВМФ Великобритании, а, во-вторых, быть способными противодействовать военно-морской мощи, которую бы использовала на Дальнем Востоке одна из вышеперечисленных стран, а также обеспечить безопасность морских сообщений между метрополией и, как минимум, материковой частью Азии к северу от Тайваньского пролива»[38].
Хотя на фоне усилившейся в первой половине 1930-х гг. напряженности в отношениях между Москвой и Токио «Курс национальной обороны» в июне 1936 г. был скорректирован руководством империи в сторону усиления военных приготовлений против СССР, и в новой редакции главным противником японского флота оставались ВМС США[39].
Это обусловило возраставший после Вашингтонской конференции (1922) удельный вес американского направления в деятельности флотской разведки: если в конце декабря 1922 г. в США работало всего 7 резидентов японского флота (2 сотрудника ВМАТ и 5 языковых стажеров) против 13 в Великобритании и 7 в Германии, то уже через год – в январе 1924 г. – их стало 10 (3 сотрудника ВМАТ и 7 стажеров) против 12 в Великобритании и 8 в Германии, а к февралю 1931 г. в США находилось 9 японских офицеров (3 сотрудника ВМАТ и 6 стажеров) против 8 во Франции, 6 в Германии и 5 в Великобритании.
В дополнение к отправке в Америку языковых стажеров РУ МГШ попыталось в 1932 г. развернуть там нелегальную резидентуру для сбора информации об американском флоте и организации связи с агентурой в случае начала войны. Ее возглавил бывший офицер английской морской авиации Фредерик Ратлэнд («Синкава»), завербованный ВМАТ в Великобритании капитаном 1-го ранга Такасу Сиро в 1932 г. Хотя Ратлэнд успешно легализовался в Лос-Анджелесе в 1933 г., организовал несколько коммерческих фирм-прикрытий и завязал знакомства с офицерами американского флота, в октябре 1941 г. он был депортирован в Великобританию, где его арестовали по обвинению в шпионаже, так как английская Школа правительственной связи еще в середине 1930-х гг. начала чтение шифропереписки японского военно-морского атташе в Лондоне с Токио, что послужило основанием для разработки «Синкава» британской и американской контрразведками. Кроме того, вспыхнувшее в январе 1932 г. шанхайское сражение между японской и китайской армиями с участием императорского флота вынудило РУ МГШ направить значительный контингент своих сотрудников в резидентуры в Шанхае, Пекине, Нанкине, Ханькоу и Гуанчжоу[40]. В то же время численность работников РУ МГШ в СССР в 1925–1941 гг. – 2 чел. (ВМАТ и его помощник) – за исключением 1937–1940 гг. оставалась неизменной, так как в отличие от армии флот не стал договариваться с советским правительством о возобновлении взаимных языковых стажировок морских офицеров.
