Но на пути магии стояла заложница. Бородач съежился, прячась за невысокой округлой фигурой. Она была лишь препятствием перед целью, однако я почему-то никак не мог перестать разглядывать простенькое старое платье и светлые с проседью волосы – платок хозяйка, похоже, потеряла в схватке.

На ее щеке уже расплылся здоровенный синяк, бровь кровила – явно ударили кулаком или рукоятью револьвера. Я понятия не имел, куда подевался отец семейства, но мать защищалась, как положено северянке – до самого конца. И даже сейчас глаза цвета льда смотрели на меня без страха.

– Бейте, ваше сиятельство, – одними губами прошептала она. – Ничего. Бейте, чтобы этой собаке…

– А ну замолкни, тварь! – рявкнул бородач.

И стиснул горло хозяйки так, что внутри что-то тихо хрустнуло. Но вместо того, чтобы закрыть глаза и обмякнуть, она вдруг вывернулась и, оттолкнув сжимавшую револьвер руку, впилась зубами в запястье. Бородач выругался, нажал на спуск, и пуля со звоном разнесла чудом уцелевший горшок на столе.

Курок снова щелкнул, проворачивая барабан. Это вряд ли заняло больше секунды, но ее мне оказалось достаточно. Прыжок – и мои пальцы обхватили ржавое железо, выворачивая и ломая кисть. Револьвер с грохотом улетел куда-то в угол, хозяйка выскользнула из-под обмякшей руки, и теперь ничто больше не мешало ударить в полную сил, разом выплескивая всю бурлящую внутри ярость. Бородач неуклюже согнулся, пытаясь дотянуться до торчащей из-под голенища сапога рукояти ножа, но я снова оказался быстрее.

На этот раз меч не понадобился: мой ботинок с размаху врезался в грудь, ломая ребра. С такой силой, что тело вольника с грохотом снесло с петель дверь, вылетело во двор и, перевернувшись в воздухе, мешком повисло на ограде.

– Поделом, – выдохнул за моей спиной усталый голос Горчакова. – Собаке – собачья смерть.

Больше сражаться было не с кем, но Основа до сих пор кипела внутри. Мои чувства обострились до предела, и я сумел разглядеть, как в десятке шагов за оградой шевельнулись ветки елей и мелькнул чей-то округлый силуэт.

– Еще один!

Я одним прыжком вылетел на задний двор и помчался к ограде. Но меня каким-то чудом опередила Елена: выскочила откуда-то сбоку и тоже бросилась к подлеску, на ходу доставая из-за спины лук. И только у самого края поляны остановилась прицеливаясь. Натужно скрипнула тетива, и стрела уже готова была сорваться в короткий полет, когда я заметил среди темной зелени белое пятно.

– Стой!

Я едва успел перехватить руку Елены.

– Что ты делаешь?! – прошипела она, снова поднимая лук. – Уйдет ведь!

– Не уйдет, – усмехнулся я. – Сейчас поймаем, не торопись.

Перемещаться неслышно беглец явно не умел – топал и пыхтел так, будто вместо него через подлесок пробиралось целое стадо сердитых таежных кабанов. Елена наверняка бы сумела выстрелить и на звук, но в этом уже не было нужды.

– Давай, – прошептал я себе под нос. – Взять, Вулкан. Взять!

Где-то в паре десятков шагов впереди отчетливо полыхнуло магией. Огненный силуэт зажегся среди елей, помчался наперерез беглецу, с дымом и треском круша ветки, и уже через мгновение с сердитым рычанием опрокинул в мох неуклюжую фигуру. Веса волчонку пока еще не хватало, но он с лихвой компенсировал недостаток габаритов старанием и силой стихии. И, судя по звукам, обрабатывал отчаянно брыкающееся и вопящее тело с таким усердием, будто собирался то ли сожрать, то ли спалить дотла.

– Все, хватит! – рявкнул я, ускоряя шаг. – Назад… Погасни!

Вулкан, разумеется, не знал ни единой команды. Но интонацию распознал безошибочно, и когда мы приблизились – тут же отскочил, будто его сдернуло с бедняги невидимым поводком.

– Ну что, набегался? – усмехнулся я.

Сначала нашему взору предстали только ноги в синих штанах и обрезанных по середину голенища грязных сапогах. Но потом кусты зашевелились, и оттуда с кряхтением выбрался мужик – видимо, хозяин хутора, которого я с самого первого выстрела так и не увидел ни в доме, ни снаружи. Выглядел он настолько жалко, что я не без труда удержался от соблазна пинком отправить его обратно в мох – еще полежать.

– Ты кто такой? – поинтересовался я, подходя ближе.

– Так это, ваше сиятельство… Дмитрий я. Еще Бобром кличут, – отозвался хозяин. И указал рукой куда-то мне за спину – в сторону хутора. – Муж ейный…

– Муж, значит? – Елена даже не пыталась скрыть презрение, звучавшее в голосе. – А чего ж побежал тогда?

– Да как тут не побежать, сударыня? – Бобер втянул голову и жалобно посмотрел на нас снизу вверх. – Если такое творится…

– А кто это такие были? Друзья твои?

Ветви елей вздрогнули от зычного голоса, а через несколько мгновений появился и его обладатель. Горчаков выглядел уставшим, но как будто не был ранен – если не считать ссадины на лбу, которую он наверняка заработал еще раньше, когда мы пробирались через лес.

– Да какие они мне друзья, ваше сиятельство?! Вольники, черт бы их всех забрал. Пришли из Тайги семеро хмырей, дверь с петель сняли, в зубы и мне, и Маришке дали – и говорят: мы теперь тут жить будем. С тебя, значится, шконки. Ну и дрова, там, попить, пожрать – а мы детей и бабу твою не трогаем. – Бобер опасливо покосился на Горчакова. – И десятину князю можешь не платить.

– А ты и рад небось не платить-то, – усмехнулся я.

– Так где ее взять, ваше сиятельство? И так эти урки весь подпол сожрали, тут не то что продать нечего – самим бы ноги не протянуть!

– А чего не пожаловался? – проворчал Горчаков. – Я что – просто так в Ижоре князем сижу?

– Попробуй уйди! Как я своих оставлю?.. А попробовали бы все удрать – так от машины даже по лесу далеко не убежишь. И говорили еще всякое – дескать, у вольников главари с его сиятельством Николаем Платоновичем дружат, и он им вроде как брат и сват, а Горчаков… – Бобер прикусил язык, сообразив, что наговорил лишнего. И снова принялся втягивать голову в плечи, но потом все-таки закончил, осторожно, чуть ли не шепотом: – Ну я и решил – пусть князья сами разбираются.

– Ну вот мы разобрались – что легче стало? – усмехнулся я. И, присев на корточки, осторожно, но крепко прихватил Бобра за ворот майки. – Значит так, любезный, слушай меня внимательно: десятину – заплатить. И за этот месяц, и за прошлый. А если вольники сюда еще раз сунутся, скажи, что князь Костров их лично во-о-он на той сосне повесит. – Я вытянул руку, указывая на подходящее для экзекуции старое дерево. – Запомнил?

Бобер сглотнул и принялся молча кивать, изо всех сил выражая покорность, понимание и прочие присущие скромному хуторянину добродетели. Разговор, очевидно, подошел к концу, однако мне почему-то захотелось добавить еще кое-что.

– И хоть ружье себе подбери. С патронами – их небось сейчас в доме много валяется. – Я поднялся на ноги и отряхнулся. – А супругу больше не бросай. Нехорошо это.

Елена улыбнулась одними уголками рта – видимо, последний мой совет ей понравился куда больше, чем вся беседа. Мы почти одновременно развернулись и направились обратно к хутору. Горчаков зачем-то постоял еще немного, однако потом тоже двинулся следом, неразборчиво ворча что-то себе под нос.

Но не успели мы дойти до ограды, как сзади раздался жалобный голос.

– Ваше сиятельство… Господин, погодите!

Бобер уже успел подняться и теперь осторожно семенил за нами, поглядывая то на меня, то на Горчакова, то обратно в сторону чащи, где исчез Вулкан. Я так и не понял, к кому именно он обращается, но все-таки решил ответить.

– Чего тебе?

– Тут такое дело, ваше сиятельство… Сами же сказали – жаловаться если что. – На этот раз Бобер определенно посмотрел на Горчакова. – У нас тут медведь из Тайги повадился к хутору ходить. Здоровый – даже пуля не берет. Уже трех коз задрал…

Елена тихо усмехнулась. Видимо, ее тоже впечатлила наглость хуторянина. Тот не спешил клясться в верности и наверняка уже придумывал очередной способ не платить хозяину вотчины положенную десятину, однако стоило князю объявиться – тут же потребовал защиты.