Кое у кого из наших ученых и практиков бытовала точка зрения: коль скоро корень всего зла — режим апартеида в ЮАР, то без того, чтобы покончить с ним, нельзя продвинуться в решении и других проблем; частичный, поэтапный метод продвижения вперед ничего не дает. Интересно, что аналогичного мнения придерживались и некоторые западные аналитики. Если бы такая точка зрения легла в основу практической политики, то урегулирование анголо-намибийского конфликта было бы обречено.

Отмечу «по ходу пьесы», что в высказываниях сваповцев заметил я некоторую переоценку сил противника. Цифры, скажем, юаровских войск в Намибии были, по моим данным, явно завышены. Значит, подумал я, приписками грешит не только противная, но и наша сторона.

На конференции в Париже произошло мое знакомство с президентом Африканского национального конгресса Оливером Тамбо. Мне он сразу понравился мягкими, интеллигентными манерами и, главное, реалистическим анализом того, что происходит в его стране. О. Тамбо не мазал одной краской всю верхушку ЮАР. Он говорил, что в правящей националистической партии этой страны зреет раскол, называл Рулофа Боту и в меньшей степени Ф. де Клерка (его эволюция в сторону миротворца была еще впереди!) в качестве представителей либерального крыла. Для него не было безразлично, каким образом апартеид уйдет в прошлое.

Оглядываясь сейчас, спустя 14 лет, я вижу, что АН К правильно сделал ставку на срыв правого, чреватого большой кровью варианта. Правого в том смысле, что он вынашивался наиболее реакционными кругами белых в ЮАР. Не будет преувеличением сказать, что Советский Союз, особенно с рубежей перестройки, подталкивал АНК к мирным поискам. Мы, может быть, с некоторым перебором, постоянно подчеркивали, что товарищи из АНК, лучше зная ситуацию, сами определят свою тактику и стратегию, очень осторожно давали практические советы и рекомендации. Но свой выбор против тезиса «чем хуже, тем лучше», выбор в пользу преобладания политических методов над военными обозначили четко. Этого же подхода я придерживался и в беседе с О. Тамбо.

Думаю, что расхождений на этот счет у нас с ним не возникло. Вместе с тем я согласился с основным его доводом: в условиях, когда власти ЮАР жестко подавляют собственный народ и не готовы к переговорам, необходимо вынудить их к ним. Как? Посредством массовых выступлений — раз, посредством военной борьбы — два.

На парижской конференции столкнулся я с неприятно поразившим меня явлением: некоторые африканцы, в личных беседах рассыпавшиеся в дружеских уверениях, публично не очень-то подчеркивали роль СССР. Добро бы при этом они вообще никого не выделяли, так ведь нет, предпочитали хвалить других, тех же скандинавов. И эго в условиях, когда наша помощь безусловно превышала по размерам любую другую, а оружием вообще помогали только мы и в гораздо меньших объемах китайцы, причем последние поставляли вооружение только некоторым странам на Юге Африки, но не освободительным движениям. Обычно мы на такую неэтичноегь публично не реагировали, только между собой досадуя. Я решил сыграть более открыто. Поинтересовался у О. Тамбо, заявляет ли АНК во всеуслышание, что Советский Союз оказывает ему помощь, в том числе оружием, или же считает это не очень для себя удобным. Ответ президента был, разумеется, в нашу пользу. Подтекст вопроса он понял отлично.

Нс только Юго-Запад континента волновал тогда советскую политику. Много головной боли приносили события на Африканском Роге, где разгорался внутренний конфликт в Эфиопии, враждовавшей к тому же со своими соседями — Суданом и Сомали. В Париже я встретился с министром иностранных дел Эфиопии Гошу Вольдс (прав был Э.  Шеварднадзе, направив меня на конференцию, где сразу удалось войти в круг основных действующих лиц).

Добавлю, что довольно быстро после этого эфиопский министр сбежал в США. А тогда думалось, что мы с ним еще поработаем вместе.

Нельзя было побывать в Париже и не встретиться с французскими коллегами. У нас в ту пору довольно плотной была практика, как мы говорили, консультаций на рабочем уровне. Я посетил директора Афро-малагасийского департамента МИД Франции (французы и в названиях весьма скрупулезны) Ф. Шатле. Тот также был настроен пессимистически как в отношении того, что Намибия быстро покончит со статусом колонии, так и того, что в ЮАР произойдут позитивные изменения, предупреждал против переоценки возможностей АН К. Со своей стороны, я обкатал на нем наш меняющийся подход к южноафриканским коллизиям:

— Советская линия, утвержденная решениями высших партийных инстанций, нацелена на коллективный поиск разблокирования конфликта на Юге Африки.

— У СССР нет целей в этом конфликте, которые отличались бы от того, что хотят наши друзья — Куба, Ангола, южноафриканское и намибийское освободительное движение. Мы примем то, что будет приемлемо для них.

— Если мы помогаем укреплять обороноспособность прифронтовых государств, противостоящих агрессии ЮАР, то делаем это по их просьбе, базирующейся на законном праве на самооборону, и в полном соответствии с решениями ООН.

— не следует рассматривать конфликт на Юге Африки сквозь призму противостояния Восток — Запад, это лишь затруднит его решение.

— Советский Союз — за обязательные и всеобъемлющие санкции против ЮАР.

Ф .Шатле в ответ на этот последний пункт упрекнул нас в том, что мы слишком ретиво выполняем решения ООН о бойкоте ЮАР, зря не поддерживаем контакт с ее властями. Что, надо признать, было обоснованно, ибо информацию об ЮАР нам приходилось собирать буквально по крохам.

Одним из источников были для нас индийцы. Ситуацию они знали неплохо, ибо в Южно-Африканской Республике проживает более одного миллиона людей южноазиатского происхождения. Но подходов наши индийские коллеги придерживались жестких, юаровцам не верили совершенно. Во время моих встреч с индийскими дипломатами они не раз упрекали нас в том, что мы слишком далеко заходим в уступках ЮАР и США. Будучи в 1987 году в Дели, выслушал я малоприятную нотацию на этот счет, что, однако, не сняло сильнейшего впечатления от впервые увиденной Индии. Тадж Махал стоил мессы.

Заканчивая тему парижской конференции, скажу, что 114 государств в очередной раз проголосовали тогда за введение санкций против расистской ЮАР. Морально-политически это, безусловно, имело большое значение. В практическом плане — гораздо меньшее.

Финал поездки в Париж вылился в боевое крещение, особенно если учесть, что во французском переводе это выражение звучит — «крещение огнем».

В день отлета в Анголу будят меня ранним утром в представительской квартире, расположенной в огромном здании посольства Советского Союза, что на бульваре Ланн по соседству с Булонским лесом: «Анатолий Леонидович, горим». Запах гари я-то чувствовал и сквозь сон, но только сейчас понимаю, насколько все серьезно: из окна напротив вырываются языки открытого пламени. Алексей Ильич Глухов, поверенный в делах СССР, давний мой друг, уже давно со товарищи борется с огнем.

— Алексей, пожарных вызвал? — кричу ему сквозь треск пожара.

— Нет, — отвечает тот, — по инструкции должны справиться своими силами, допуск посторонних в посольство разрешается в самом крайнем случае.

Понять его можно, строгости в посольстве все еще были кошмарные (и абсурдные), а за все отвечать ему лично. К тому же именно сегодня из Москвы прилетает новый посол — Яков Петрович Рябов, чем-то он его встретит? «Принимай решение, капитан, — обращаюсь к нему словами из наших байдарочных лет, — немедленно зови французов. Под мою ответственность, если хочешь!»

Пикантность ситуации еще и в том, что на верхнем этаже посольского здания мы фактически в западне: лифтами, как известно, во время пожара пользоваться нельзя, а лестницы, опять же по инструкции, наглухо закрыты. Короче — Африка могла не только начаться, но и закончиться в Париже.

Профессиональные пожарные попотели, пока справились с огнем. А когда уже, казалось, все было кончено — новый ужас: пропал один из членов нашей делегации, Евгений Георгиевич Кутовой. Он спал как раз в той квартире, которая была отрезана огнем. Облегчение, которое мы испытали найдя его живым и невредимым, было непередаваемым. Как заправский скалолаз, он вылез во внутренний дворик и дождался там прихода спасателей — грамотно все же построили новое советское посольство.