Стремясь покончить с отжившими стереотипами, М. Горбачев и его команда отнюдь не собирались отказываться от социалистических ценностей как таковых. Идея была в том, что социализм, если «вернуть его на правильные рельсы», еще докажет свое преимущество, причем не только в космосе и не только военной мощью. Центр тяжести переносился в экономику, где, как твердо верилось, социализм обладает значительными преимуществами, находящимися под спудом. Иллюзией это было или нет, но на практике далеко мы не продвинулись. Народное хозяйство страны продолжало буксовать, если не хуже.
Что же касается региональных конфликтов, то в феврале 1986 года с трибуны XXVI съезда КПСС, высшего тогда в Советском Союзе форума, М. Горбачев со всей определенностью призвал к их урегулированию политическим путем. Это в полной мере касалось и конфликта на Юге Африки. Принципиальная отмашка развязывала руки практической дипломатии, но не до конца: в реальной жизни приходилось постоянно преодолевать сопротивление также и в собственном доме.
С единомышленниками на Смоленской площади и вне се стен мы попытались составить реестр наших интересов на Юге Африки. Получалось:
1. Конфликт там Советскому Союзу не нужен. Обретение независимости Намибией, конец апартеида в ЮАР — безусловно, благородные и стоящие наших усилий цели. Но их не достигнешь исключительно силовыми методами. Надо всерьез искать политическое решение.
2. Каким оно должно быть?
— Таким, чтобы независимость Намибии была возможно ближе к подлинной, а не прикрывала продолжающееся военно-политическое доминирование ЮАР (то, что экономически юаровцы будут сохранять преобладающие позиции, считалось очевидным).
— Таким, чтобы способствовать последовательному, шаг за шагом, демонтажу апартеида в ЮАР. Причем мирными средствами. Ставка лишь на вооруженную борьбу как метод достижения цели бесперспективна и контрпродуктивна. Никому не пойдет на пользу, если будет разрушена единственная процветающая в регионе страна.
— Таким, чтобы не пострадали коренные интересы правительства в Луанде, которое поддерживали СССР и Куба, чтобы были нейтрализованы попытки реванша со стороны УНИТА и его вожака Савимби.
3. Если этого удастся добиться, отпадет необходимость в кубинском военном присутствии в Анголе, в крупных советских поставках вооружений, нашем раздутом советническом аппарате. Но разоружаться односторонне или преждевременно — не резон. Пока войска ЮАР находятся на ангольской территории, пока они открыто вмешиваются в гражданскую войну в Анголе на стороне УНИТА (к этому добавлялась американская, сначала скрытая, а затем и явная, поддержка), должен быть военный противовес с нашей стороны. Требуется обеспечить синхронность сначала в отводе, а затем и выводе соответственно юаровских и кубинских войск. Кстати сказать, согласие на включение в повестку дня вопроса о пребывании кубинцев в Анголе Луанда и Гавана стали давать задолго до мая 1986 года, так что в описываемый период это не было чем-то принципиально новым.
4. Проводить в жизнь такую линию требуется через Организацию Объединенных Наций и ее органы. Нам это выгодно по всем статьям: в Совете Безопасности у нас право вето; огромное большинство ООН не питает симпатий к ЮАР; наконец, там наработан серьезный задел. Есть и решение Совета Безопасности, известное как резолюция 435 от сентября 1978 года, которое говорит о необходимости предоставить Намибии независимость и определяет условия этого. СССР за эту резолюцию не голосовал, считая ее несбалансированной, больше отвечающей интересам ЮАР, чем СВАПО. Недаром она была основана на предложениях, которые назывались «западный план урегулирования». По просьбе наших африканских друзей Советский Союз воздержался, а не заблокировал ее. Хотите в таком виде — пожалуйста.
5. С самого начала мы взяли на вооружение оказавшуюся очень важной посылку: то, что устроит Кубу, Анголу, СВАПО, АНК — в разных сочетаниях этих четырех сторон — устроит и СССР. Дополнительных условий выдвигать не будем. Скажу сразу, что мы выдержали эту линию до конца, одновременно стараясь не потакать нашим союзникам, когда они по тем или иным своим соображениям вставляли палки в колеса.
Главное виделось ясно: с нашей военной вовлеченностью в Анголе надо кончать. Хватает нам Афганистана. Хотя, конечно, масштабы несоизмеримы, но и Ангола напрягает страну. Если не сделать решительных шагов, это болото может засосать. Но предыдущие годы заплели различные грани конфликта в тугой узел. Односторонний, а тем более беспорядочный наш уход неразумен. За него надо получить хорошую цену: ту, что обозначена выше.
Набросав такую конструкцию, весьма отличную от ранее принятой[18], проведя ее не без скрипа через коллегию МИД (при Шеварднадзе, в отличие от долгих лет Громыко, коллегия подключалась к действительно ключевым проблемам и обсуждала их всерьез), мы увлеченно принялись за работу.
Африка начинается в Париже
Через месяц после официального введения в должность я отправился в первую зарубежную поездку. Но не в Африку, а во Францию. Я долго сопротивлялся, убеждая министра, что негоже начинать африканскую карьеру с Парижа. Сошлись на том, что поеду-таки на организованную ООН в июне 1986 года конференцию по санкциям против ЮАР, но прямо оттуда — в Анголу.
Впечатление от парижских бесед ошеломляющее: надежды на урегулирование почти никакой. Тогдашний генеральный секретарь ООН Перес Де Куэльяр, приятный и умный человек, без обиняков говорит мне, что нет шансов на принятие ЮАР плана ООН по Намибии, давно сформулированного вплоть до деталей в резолюции 435. Юаровцы не примут его сейчас, как отбрасывали с порога много лет подряд. Что же касается такой уступки им, как возможность ухода кубинских войск из Анголы, то он, Куэльяр, не может даже говорить об этом, ибо увязка отвергнута Советом Безопасности ООН. Воочию обнаружилось противоречие между ситуацией де-юре и де-факто: по Ооновским канонам в природе нет вопроса об увязывании нахождения кубинских войск в Анголе с предоставлением Намибии независимости, хотя уже несколько лет Ангола и Куба в принципе допускают такое решение.
Дс Куэльяр высказывался дипломатично, а вот Тео-Бен Гурираб, главный человек, отвечавший за международную деятельность СВАПО (в независимой Намибии он стал ее министром иностранных дел), тот прямо заявил мне, что США и ЮАР не отдадут Намибию, слишком она им нужна. И как страна, богатая минеральными ресурсами, и как стратегическая буферная зона, отделяющая от Анголы и кубинцев, и как место расположения военных баз.
Забегая чуть вперед, упомяну, что тот же тезис повторил мне через несколько дней в Луанде президент СВАПО Сэм Нуйома. Он пришел в наше посольство в ангольской столице в одежде, оставлявшей несколько странное впечатление, в сандалиях на босу ногу, но в глаза сразу же бросился магнетизм, исходивший от этого безусловно харизматического лидера. Несколько минут разговора ушло на устоявшиеся в те времена штампы: он мне говорил о самоотверженной борьбе против чудовищной военной машины ЮАР, я ему о нашей бескорыстной поддержке, что в моем случае недалеко уходило от истины, ибо, помогая намибийцам, СССР действительно не имел особых материальных выгод. Да и после, когда СВАПО во главе с С. Нуйомой пришло к власти, мы на этом мало что заработали, скорее в очередной раз потратили.
Был у меня тогда один вопрос, который я задавал многим своим собеседникам. Спросил я и у «товарища Президента»: «Когда все же Намибия сможет обрести независимость?» Он долго не хотел называть конкретные сроки, затем сформулировал примерно так: «Четверть века мы уже боремся, половину пути наверное прошли». Прошу обратить внимание на это высказывание, ибо в реальной жизни Намибия стала независимой всего через три года после нашего разговора. Ход событий резко ускорился, и я надеюсь показать почему.
С. Нуйома все же признавал, что Намибия станет независимой до того, как будет уничтожен апартеид в ЮАР. Это совпадало с тем выводом, к которому пришла и наша небольшая группа энтузиастов — требуется вычленить анголо-намибийский узел из запутанного и сложного клубка проблем на Юге Африки и именно на нем сосредоточить главные усилия.
