Винтовая лестница вела наверх точно из центра комнаты и выводила тоже в центре абсолютно пустого помещения — в нарисованном на полу кольце, от которого расходились двенадцать огромных полупрозрачных лепестков, символизируя выход из Преломления.

Вита огляделась, выискивая телескоп или что-нибудь на него похожее. Ничего. Квадратный просторный зал, симметрично расположенные прямоугольные окна — по два на стену, расписанный под звёздное небо потолок, выложенный узорчатыми плитками пол с золотистыми линиями рисунка и спуск вниз. Ни мебели, ни каких-либо других предметов.

Может, это какое-то другое здание?

— Это Обсерватория, — подтвердила Эилун, отвечая на невысказанный вопрос Виты. — Одно из наилучших смотровых мест Храма. Смотровых для нас, конечно, — поправилась она. — Но вместе с нами может смотреть и любой гость Храма.

Видящая встала на середину одного «лепестка», и он ожил — вернее, только его кончик, но и он, изогнувшись и вертикально приподнявшись над полом, оказался в рост Эилун. «Лепесток» чуть шевельнулся и застыл, прозрачный и наполненный сверкающими пылинками.

Огромная линза.

Эилун чуть-чуть переместилась, не сходя с «лепестка», и поманила Виту к себе. Девушка встала рядом.

Фантастические (как смешно) произведения Зе-Ро отождествляли предметы, передающие изображения, с зеркалами или экранами, иногда — с проецирующими приборами. Зрительные ощущения от линзы-«лепестка» были совсем другими: не просто цветная картинка перед глазами, а погружение в неё. Вита словно очутилась на краю площадки и смотрела вниз с высоты птичьего полёта; Обсерватория Храма осталась где-то далеко позади.

Вселенная не была похожа на фотографии и рисунки из энциклопедий Зе-Ро: ни черноты космоса, ни шариков планет, ни точек звёзд — перед Витой предстало безграничное пространство насыщенного бирюзового цвета. Чем оно являлось, определить не представлялось возможным: воздух, вода, вакуум или чистая энергия? Вита понимала, что оно не плоское и не однотонное, но и только. В бирюзовом сиянии медленно и вальяжно, как облака при слабом ветре, плыли разноцветные эллипсы — миры.

Сотни, тысячи… десятки тысяч миров. У каждого — минимум два Светила, а то и больше.

Собственная жизнь сразу стала казаться крохотной и ничтожной — песчинка на морском побережье: возможно, останется на месте, а, возможно, будет смыта волной или подхвачена ветром…

— Дормирей, — Эилун указала на нарядный изумрудно-зелёный островок. — Родной мир рода Ла-Рхин.

Он сам собой приблизился и обрёл чёткость деталей — так стремительно, что Вита инстинктивно шарахнулась назад, будто мир мог ударить её по лицу. Эилун схватила девушку за руку, не давая сойти с «лепестка».

— Осторожно, дитя. Когда смотришь через око Преломления, лучше не нарушать установившуюся связь. Не торопись.

— Простите…

— О, не бойся. Даже если ты вдруг сойдёшь, ничего страшного не случится. Это всего лишь видимость, не более того. Если связь нарушена, приходится какое-то время ждать, пока она восстановится, — объяснила Эилун. — Картинка превращается в мельтешащие пятна, потом в глазах ужасно рябит. А это…

— Зе-Ро, — прошептала Вита, сразу узнав пёструю географию мира, в котором прожила пятнадцать лет. Над пустосветным миром кружили два шарика, золотой и серебряный. — А где Эленайя?

Эилун плавно повела рукой, «смещая» изображение. Миры взвихрились опавшими листьями, улетая в сияющую бирюзово-белую даль.

Несколько секунд — и картинка перестала бурлить и волноваться.

На уровне глаз клубилось серо-зелёное облачко. В детских воспоминаниях Виты Эленайя не уступала по нарядности только что увиденному Дормирею, а то и превосходила его; но теперь поблекла. И вдруг показалась Вите удивительно маленькой — по сравнению с Зе-Ро. Может быть, поэтому эленайское Солнце выглядело таким большим?

Вита всмотрелась в картинку, и та послушно раздалась вширь, показывая знакомые горы.

Вблизи Шестигранника не было ничего, похожего на пшеничное поле, как и деревьев с розовой листвой.

Тучи, созданные Крадущими, сообразила девушка. Они заслонили уже всю Эленайю. Только макушки гор, тёмные и белоснежные, торчали из мутной пятнистой пелены.

— А где Храм Тысячи Светил? Он же должен быть где-то…

— Здесь, — Эилун притопнула ногой по полу и «лепестку». — Он вне миров и в то же время присутствует во многих из них. Не во всех, ведь подобное невозможно. Потому и зовётся Храм Тысячи Светил, а не Храм Всех Светил или Храм Света, — добавила Видящая.

Наверное, ей часто задают этот вопрос.

В туманной оболочке Эленайи изредка мелькали более яркие цветные всполохи и чёрные тени. Вита заметила одинокий белый шарик.

— Что Крадущие сделали со Светилом Эленайи?

— Украли, — просто ответила Эилун. — Не просто же так они получили своё прозвище. Набросили на Светило «мешок», сделанный из Рефлектов, и теперь магическая энергия, предназначавшаяся Эленайе, насыщает крошечные искусственные мирки. Если Крадущие направляют её, она станет подкормкой для одного Рефлекта, и он будет разрастаться. Сейчас Эленайя ещё в относительном порядке, но очень быстро начнёт слабеть и таять… Конечно, Храм поможет Эленайе продержаться какое-то время, но и наши силы не безграничны. Мы не можем уподобиться Крадущим и отнимать энергию у других миров, чтобы передать её Эленайе, даже ради выживания целого мира и миллиардов живых существ, — Эилун разом осунулась и погрустнела, проговаривая эту фразу. — Мы ищем способ освободить Светило и противостоять Крадущим. Увы, пока что поиски не дают полезных результатов. Некоторые знания приходят только в определённый момент времени. Сейчас вся надежда на тебя и исследования Александра.

— На меня?

— Ты — ключ к дому Бринка и тому, что в нём сокрыто. Мы с Миравом проводим тебя и Аэнгила туда.

Глава 24

Всё-таки Видящие-невсевидящие хотят узнать, что же такое интересное Александр Бринк спрятал в своём подвале. Вот смеху будет, если там всего-навсего заготовки на зиму или фамильное привидение…

С лестницы донеслись шаги, отвлекая Виту от созерцания и размышлений, — на второй этаж Обсерватории поднимались Мирав и Аэнгил, словно Эилун силой упоминания призвала их.

Вита в очередной раз подумала о том, как Мираву и другим Видящим не жарко в их одеяниях. Аэнгил, по крайней мере, где-то оставил плащ и закатал рукава рубашки, открыв запястья с браслетами; кристаллы Звёздного фонаря ярко сверкали. Состоялось омовение в Сияющем Роднике или же где-то ещё, — в любом случае, выглядел маг посвежевшим и чистым. Только волосы забавно топорщились.

Аэнгил молча смерил Виту долгим взглядом, отчего девушка смутилась и занервничала.

— Что-то не так? — с вызовом поинтересовалась она, почти желая, чтобы маг огрызнулся в ответ.

Аэнгил шагнул вперёд, не наступая на «лепесток», быстрым движением взял её руки в свои и повернул ладонями вверх.

— Ты не залечила раны, — проговорил он.

Возмущённо выдать «и как бы я это сделала⁈» Вита не успела — он ловко и совершенно безболезненно снял кусочки пластыря, испарил их быстрым движением и скороговоркой начал шептать заклинание. Руки Аэнгила были тёплыми, но от окутавшего их магического свечения повеяло холодком.

Вита почувствовала, как в ладонях от середины к кончикам пальцев расползается лёгкое онемение, и ранки начали затягиваться. Зрелище красноватой срастающейся кожи было настолько странным, что девушка предпочла отвести взгляд.

И невольно сосредоточилась на цвете глаз Аэнгила — тёмно-серых, но с явственной синевой, словно грозовые тучи. А вокруг глаз — мелкие морщинки, которых не должно быть у человека его возраста…

А какой у него возраст?

Эилун тоже молода… выглядит молодой. И Мирав выглядит молодо, хотя он явно старше её.

«А если Аэнгил годится мне в дедушки⁈» — с ужасом подумала Вита. Представлять, что её сопровождающий настолько старый, ей не хотелось категорически.