Настоятельно незалвирского храма со всем почтением принял высокого гостя, уединившись с ним сначала для благодарственной молитвы за лёгкий путь, затем ради решения насущных вопросов подотчётных земель. Первую ночь патриарх Тсинар провёл в одиночестве, в посте и молитве, размышляя о собственной цели, а наутро явил всем прихожанам и жрецам храма пример скромности, отстояв вместе с обычным людом первый из традиционных благодарственных молебнов.

Вечернюю службу Нерождённому вёл уже сам патриарх, и в храме места свободного не было – столько незалвирцев набралось в просторное помещение. Жрец старательно сдерживал довольную усмешку, вновь и вновь повторяя себе: север мой, значит, ещё не всё потеряно.

Он начал доработанную проповедь, вспомнив погибшую императорскую чету и кронпринца; выразил уверенность в том, что императрица, хоть и юна, не лишена желания служить своему народу; заметил, что второй принц Манской династии тоже готовится занять достойное его место. Памятуя о прошлых неудачах, патриарх ни словом не обмолвился о драконах, как, впрочем, и о супруге Теверы. В конце концов, он верит в иных богов, так что не место упоминаниям о язычнике в доме Нерождённого. Тсинар не сомневался: то, что нужно, народ услышит и сам сделает правильные выводы.

Эта уверенность получила подтверждение тем же вечером, когда один из монахов-шпионов потихоньку поднялся в покои патриарха и в лицах передал услышанный после службы разговор.

- Всё же император был бы на троне надёжнее императрицы, пусть ей хоть боги всех народов покровительствуют, - гудели между собой мужики, покидая храм.

- Так за чем дело стало? Императрица замуж вышла, стало быть, муж её и есть наш император.

Женщины, как это всегда складывалось, были милосерднее и жалостливее. Это сразу становилось понятно по их высказываниям. Впрочем, редкий мужик свою бабу в вопросах политики слушать станет. Так вышло и на сей раз.

- Молчала бы, коли разум у курицы взаймы взяла, - одёрнул кто-то из мужиков посмевшую встрять в важную беседу женщину. – Императором он станет, когда патриарх его пред ликом Нерождённого на трон повенчает. А кому дури хватит такую власть дракону давать? Али не слыхали, как сказывают? Посули дракону монетку – он последние гроши выгребет.

- Брехня всё это, - вмешался ещё кто-то в разговор. – Где это видано, чтобы человек ящерицей оборачивался да под облаками летал? Вот волком – это запросто. Я сам видел, как шаманы северян шерстью обрастают.

- На дне бутылки ты это видел! – сердитый женский голос сопровождал звонкий шлепок. – Лишь бы чушь пороть, чтобы к делам не возвращаться!

Патриарх с улыбкой отца, снисходительно выслушивающего детский лепет, посмотрел на своего соглядатая. Глупая болтовня горожан дала ему надежды больше, чем все затеянные прежде интриги разом. Правда, помощнику лучше в лишнее не вникать – он сам из таких деревенщин, как знать, не выболтает ли тайны своего наставника. В глубине души патриарх тайно торжествовал. То, что не удалось его людям в столице, привычной к разным чудесам, кажется, само собой зрело на северных рубежах империи.

Жаль, что остальные герцогства он посетит ещё нескоро – узнать настроения тамошних жителей было для него важно. Пока люди не привыкли к новым правителям, пока живы истории о жадных злобных драконах, надо внушить им, что спасти империю от краха способна только вера в Нерождённого. Храм создал империю, храм и поведёт её в светлое будущее, пока императрица не приучила народ любить драконов.

Впрочем, кое на кого он мог и надавить.

* * *

Свой девятнадцатый день рождения Тевера с удовольствием бы не отмечала. Не прошёл ещё положенный срок траура о погибших родителях и брате. Да и в отношениях с соседними государствами не всё было гладко. Восток затаил обиду на слишком хитрую императорскую чету, с запада и юга, презрев мужа-берийца, подбирались те, кто жаждал поживиться имперскими богатствами, пока у власти стоит неразумная девчонка.

Однако и малый совет, и муж, и брат настаивали на обратном. Императрица должна демонстрировать всем, что она сильна, что способна держать удар и вести диалог с представителями всего мира на равных.

- Любой бал или приём – отличный способ провести переговоры так, чтобы никто посторонний не помешал, - учил жену Дантор. – Во время танца или застольной беседы порой вершатся судьбы народов. А заседание совета – лишь красивое статусное мероприятие для оформления бумаг.

Та отмахивалась: мол, знаю, но не люблю такого.

- Люди хотят видеть свою императрицу, - вторил ему Наргид. – Толки о твоём браке ходят самые разные, вплоть до того, что дракон тебя пожрал и заменил глиняной куклой. Торжественная служба в храме, шествие, возможность преподнести дар тебе в этот день – это право народа убедиться в истинности императрицы и в том, что ты радеешь за свою страну.

Тевера вздыхала, но соглашалась. Такие причины были ей понятнее. Конечно, за почти полгода со дня её официальной свадьбы с Дантором Берийским слухов о драконах, жаждущих разграбить Манзокею, стало меньше, да и самих драконов видели, наверное, только самые отъявленные пьянчуги в своих грёзах, но и брат и муж были правы. Старый император ни при каких горестях не пренебрегал официальными мероприятиями. Значит, и императрица должна строго следовать традициям, которые являли суть самой жизни.

Урожай в этом году выдался отменным, и люди посчитали бы скупостью нежелание императрицы угостить своей народ. Тевера вспоминала, как в этом году ей пришлось самой участвовать во всех ежегодных обрядах – и срезать первый колос, и выпустить на волю подросших оленей для императорской охоты, и даже состричь клок шерсти с овечки, которая безумными напуганными глазами смотрела на неумелую стригальщицу.

Императрица улыбнулась при этих воспоминаниях. Пожалуй, эти императорские традиции ей понравились больше прочих обязанностей. А как радовались её появлению даже в самых маленьких селениях центральных земель! Интересно, как бы ей встретили в других герцогствах? И Тевера начинала планировать, как будущим летом отправится в путешествие по империи, которое до неё ежегодно совершал каждый император ежегодно. И если народ настолько готов любить свою императрицу, то она просто обязана устроить для империи праздник в честь своего дня рождения.

К нужному дню всё было готово. Площади столицы и всех значимых городов империи украсили лентами и цветами. Бродячие артисты и циркачи добрались до оговорённых мест своих выступлений, несмотря на портившую дороги в центральных и южных землях осеннюю распутицу. Казна оплатила торговцам нехитрое угощение, которое должно было предлагаться гуляющим – пиво и местные закуски, установила карусели – радость для детей.

Тевера, подписывая очередную расходную бумагу, хмурилась и вздыхала тяжелее, чем старик-казначей, не любивший расставаться со своими «сверкающими подопечными». Конечно, налоги имперцев тратились на них же, но расточительство всё равно было невероятное. Особенно впечатляющими были счета для организации императорского бала. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли, что вместо высчитывания, какой длины должна быть позолоченная портьера, чтобы её хватило на драпировку всех стен большого бального зала, лучше было бы всю толпу придворных вывести на народные гуляния. Заодно и сэкономили бы. Жаль, аристократы не одобрили бы подобного казуса. Для большинства из них показная статусность была важнее истинного удовольствия от праздника.

День рождения императрицы начался с рассветной службы Нерождённому. Присутствующие вежливо зевали в кулачки и старались спать с открытыми глазами – молебен начался ещё до рассвета. Тевера смотрела прямо перед собой, и казалось, что она внимательно слушает каждое слово и даже в нужный момент подхватывает песнопения. Однако думала она совсем о другом: и о муже, и о брате, и о притихших разжигателях ненависти к драконам. А ещё ей ужасно хотелось на свежий воздух, потому что от каждого нового вдоха священных благовоний у неё всё больше и больше болела голова.