Таким образом, «сионизм» обличается как форма колониализма, и Израиль расшифровывается как главная деталь империалистического мироустройства:

Американские банкиры, равно как и их английские, немецкие и французские партнеры, рассматривали сионизм в качестве колониального предприятия, имеющего свои преимущества. Сегодня Израиль с сионизмом и иудаизмом рассматривается американскими империалистами как плацдарм, тяжелое артиллерийское орудие для бомбардировки арабского мира^[552].

Разбирая аргумент относительно преследований, которым подвергались евреи, аргумент, оправдывающий создание государства-нации, где евреи были бы наконец в безопасности, Кичко ограничивается иронией:

Чтобы «идеологически» оправдать тезис о необходимости постоянной иммиграции евреев в Израиль и чтобы «найти причины» для агрессии против соседских арабских стран, сионисты говорят о «вековых страданиях», которые терпел еврейский народ; они распространяют идею «одной еврейской нации во всем мире», стремясь в то же время не к освобождению народов от империалистического угнетения, а к «абсорбции», то есть к собиранию всех евреев в Израиле. Что же касается «вековых страданий» еврейских богачей, таких, как Гинсбург, Бродский, Поляков, Ротшильд, Моргентау, Лимен и другие миллионеры и миллиардеры, то бесполезно об этом говорить^[553].

В этом советском варианте империалистического заговора, имеющего две головы – американскую и сионистскую, предполагается, что первая властвует над второй; но это обозначение главного врага, «империализма» (американского), соответственно официальной идеологии, никак не согласуется с тем, что особому обличению подвергается иудаизм/сионизм, а именно это обличение составляет главное содержание памфлета. Как нам кажется, дело заключается в простой уступке, сделанной пропаганде той эпохи, обличавшей сионизм как «инструмент» империализма; ибо иногда именно США рисуются «сионизированной» страной:

Под маркой израильских фирм действует именно американский капитал, и его интересы защищает Государство Израиль. […] Ныне центрами сионизма являются Соединенные Штаты и Израиль. Руководители всемирной сионистской организации выезжают в другие государства и пропагандируют там свои идеи. […] К чему стремятся ныне сионисты? Чего они хотят? – Как и прежде, они желают собрать всех евреев в Израиле и укрепить таким образом это марионеточное государство как воплощение сионизма. Лидеры сионизма ведут интенсивную кампанию клеветы, направленной против коммунизма, Советского Союза и других социалистических стран^[554].

Короче говоря, увидеть иудаизм «без прикрас» – это значит также разгадать истинную природу сионизма – военной машины против коммунизма. Но в особенности это означает осуществление эссенциализации второго порядка, не столько биологизаторской, сколько «культурной», применимой либо к иудаизму как таковому (по своей сущности порочному), либо ко всем евреям, за исключением евреев, радикально деиудаизированных, единственных «честных евреев», обращенных в «диамат» и в «истмат». Христианский стереотип «коварных евреев» перевоплощается в «коварную еврейскую мораль»^[555].

2. Демонологический антисионизм в современном русском традиционализме: национал-патриотический фронт «Память» как признак

Сталинское (и неосталинское) обличение «космополитизма» и «сионистского фашизма» отнюдь не исчезло из советского политико-культурного поля в 1980-е гг.; оно скорее образовало идеологическое наследие, собираемое в различных кругах русских националистов и православных традиционалистов, среди которых встречаются сторонники возвращения к монархии. В целом эти ассоциации и эти неформальные «традиционально-националистические» движения выдвигают три общие полемические темы: прежде всего, это обличение «русофобии», включающее в себя обличение преследований и систематических поношений, которым русские якобы всегда подвергались (и будут подвергаться) и ответственность за которые якобы несут «космополиты» (главная коннотация термина: «евреи/сионисты»); следующая тема – клеймение евреев (более или менее прямо называемых) в качестве основных виновников убийств, связанных с большевистской революцией (таким образом, мы вновь сталкиваемся с темой Октябрьской революции как результата «жидомасонского заговора»), даже «геноцида русского народа», который совершался различными способами начиная с 1917 г.; наконец, третья тема – обличение оккультных сил, приписываемых чаще всего «сионистскому глобализму», часто отождествляемому с «разлагающим» и «тлетворным» Западом. «Антисионистское» юдофобство неразрывно связано с антизападничеством, опирающимся на защиту «русской самобытности», предлагающей новое обращение к православной религии как цементу идентичности. Один из самых известных писателей-«деревенщиков», Валентин Распутин, являвшийся депутатом Верховного Совета, заявил, например, в 1990 г. интервьюеру из New York Times Magazine:

Я думаю сегодня, что евреи должны чувствовать себя ответственными за грехи революции и последствия, которые она вызвала. […] Они должны чувствовать себя ответственными за террор, который имел место во время революции 1917 года и в особенности после нее. Они сыграли в ней важную роль, и их вина тяжела. Точно так же, как они должны ответить за богоубийство, они должны ответить за это^[556].

Другой известный борец с «русофобией», благодаря которому это понятие (направленное в основном против евреев, в особенности против еврейских интеллектуалов) распространилось, – Игорь Шафаревич (он родился в 1923 г.), математик с мировой репутацией, член нескольких академий наук (России, США, Германии, Великобритании), обладатель ряда премий, который стал рупором националистического течения, объясняющего все несчастья родины (русской) заговором, замышляемым главным образом «жидомасонами»^[557].

С начала 1960-х гг. он выступал как активный диссидент, был другом и коллегой Александра Солженицына^[558]; в 1969 г. его изгнали из Московского университета (где он преподавал в течение тридцати лет) за деятельность в составе Комитета защиты прав человека в СССР, основанного Андреем Сахаровым. Иными словами, перед нами интеллектуал, видный участник диссидентства в бывшем СССР, которого нельзя было бы спутать с вульгарным писакой крайне правых взглядов. Шафаревич утверждает, что «национальное русское сознание […] было главной жертвой всего послереволюционного периода»^[559], и называет носителей ненависти к русским: членов «малого народа»^[560], состоящего из интеллектуалов-«космополитов», чаще всего имеющих еврейское происхождение. Эссе Шафаревича «Русофобия» в начале 1980-х гг. распространилось «самиздатом», затем, в 1989 г., его напечатал – в сокращенном виде – тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров литературный журнал «Наш современник»; на французском языке это произведение увидело свет в 1993 г.^[561] В его 8-й главе, посвященной «еврейскому влиянию в революционной России», Шафаревич пишет, повторяя классические аргументы контрреволюционно и антиеврейски настроенных монархистов (аргументы, которые встречаются, начиная с 1919 г., в литературе, сопровождающей «Протоколы»):

Бросается в глаза особенно большая концентрация еврейских имен в самые болезненные моменты истории России среди руководителей и исполнителей акций, которые особенно резко перекашивали жизнь, способствовали разрыву исторических традиций, разрушению исторических корней. Например, из большинства мемуаров времен Гражданской войны возникает странная картина: когда упоминаются деятели ЧК, поразительно часто всплывают еврейские фамилии. […] Особенно же ярко эта черта выступает в связи с расстрелом Николая II и его семьи. Ведь речь шла не об устранении претендентами на престол своего предшественника […]. Николай II был расстрелян именно как Царь, этим ритуальным актом подводилась черта под многовековой эпохой русской истории […]. Казалось бы, от такого болезненного, оставляющего след во всей истории действия представители незначительного этнического меньшинства должны были бы держаться как можно дальше. А какие имена мы встречаем? Лично руководил расстрелом и стрелял в Царя Яков Юровский, председателем местного Совета был Белобородов (Вайсбарт), а общее руководство в Екатеринбурге осуществлял Шая Голощёкин. Картина дополняется тем, что на стене комнаты, где происходил расстрел, было обнаружено написанное (по-немецки) двустишие из стихотворения Гейне о царе Валтасаре, оскорбившем Иегову и убитом за это. […] Или, наконец, уничтожение Православной церкви: в 20-е годы им руководил Троцкий (при ближайшем помощнике – Шпицберге), а в 30-е годы – Емельян Ярославский (Миней Израилевич Губельман). […] Самая же роковая черта всего этого века, которую можно отнести на счет все увеличивавшегося еврейского влияния, заключалась в том, что часто либеральная, западническая или интернационалистическая, фразеология прикрывала антинациональные тенденции^[562].