В самом деле, судьба этой расы необычна: из всех человеческих рас только она обладает привилегией жить во всех краях, и в то же время она не может сохраняться, не вредя другим и не вредя себе самой, причем только в особой моральной и интеллектуальной обстановке. Из-за своего склонного к интригам ума, мании беспрестанно нападать на религию Христа, яростного стремления разрушить веру других евреи подвержены в некоторых странах искушениям, которым они всякий раз поддаются; именно это объясняет постоянные преследования, объектом которых евреи становятся. […] Они не могут самоограничиться, изобретают социализм, интернационализм, нигилизм; они бросают на приютившее их общество революционеров и софистов […]; они устраивают пожар в стране, чтобы поджарить там яичницу нескольким банкирам, и все люди в конце концов соединяются, чтобы выставить евреев за дверь^[476].

Следует включить «сионизм» в список «измов», изобретенных евреями, чтобы расшифровать его как новый еврейский обман, в том же ранге, какой имеют коммунизм или либерализм.

Обличение «сионизма» в качестве новой еврейской лжи и нового доказательства их природы самозванцев объединяет большинство теоретиков-конспирационистов 1920–1930-х гг., убежденных в том, что Декларация Бальфура открывала последний этап завоевания мира евреями под флагом «сионизма». Таким образом, если ассимиляция и сионизм являлись иллюзорными решениями, то оставалось гетто. Конечно, Леон де Понсен мечтает вместе с маркизом де Ла Тур дю Пен о возвращении к Средневековью, но отнюдь не считает такое возвращение возможным:

Две тысячи лет евреи прожили среди западных наций, будучи лишь едва менее многочисленными, чем в наши дни, и в течение двух тысяч лет они оставались бессильными. Почему же сегодня они повсюду занимают пути к власти? Дело в том, что Запад, введенный в заблуждение лукавыми и соблазнительными формулами, безотчетно позволил проникнуть в себя и утвердить в себе иудаистскую ментальность, ментальность, которая начала проявляться во время Реформации и восторжествовала благодаря Французской революции в трех ее аспектах, политическом, социальном и религиозном, как демократия, промышленный меркантилизм и материализм, вместе с их следствием – господством Израиля. […] Но разве принципы, успешно выдержавшие испытание веков, позволяя средневековому обществу терпеть, не подвергая себя опасности, контакт с евреями, разве не обретут они вновь всю свою ценность в тот день, когда их снова применят на практике, и не обнаружится ли именно здесь истинное решение?^[477]

В традиционалистской мысли, особенно в католическом традиционализме, антимодернизм накладывается на «антисемитизм» таким образом, что иногда совпадает с ним.

Современные евреи обличаются как модернизаторы по преимуществу, как виновники модернизации и наживающиеся на ней, а сама эта модернизация расшифровывается в качестве «иудеизации мира». В рамках конспирационистского видения современные революции рассматриваются как главные орудия этого предприятия по «иудеизации» планеты и как особые знаки реализации еврейского завоевательного плана. Авторы книги «Израиль с его загадочной судьбой» утверждают в этом духе:

Именно авторитетные защитники Израиля показали, что евреи, преследуя свои замыслы всемирной перетасовки, объявили себя при всех обстоятельствах «восторженными поклонниками всех революционеров, возмущающих и потрясающих мир, но в особенности тех революционеров, неутолимая ненависть которых самым непосредственным образом угрожает существованию Церкви».

Евреи явились «подготовителями, зачинщиками, главными инженерами революций. Ибо только революции, дехристианизируя мир, только они, иудеизируя этот мир, переделывая его к своей выгоде, могут привести евреев к их целям» [Gougenot des Mousseaux. Le Juif, le judaïsme et la ju-daïsme et la judaïsation des peuples chrétiens. P., 1869]^[478].

Вот почему в традиционалистской католической перспективе разрешение «еврейского вопроса» невозможно найти в рамках современного «иудаизированного» (или «объевреившегося») мира, в котором дискриминация и сегрегация, направленные против евреев, воспринимаются как анахронизм, как нечто скандальное. В этом еще одна из причин того, что традиционный антисемитизм включает в себя полное отвержение современности – модерна как века уравнительности. Следует начать с разрушения современного «иудаизированного» мира, и решение «еврейской проблемы» последует. В ожидании необходимой контрреволюционной революции теоретик еврейского всемирного заговора довольствуется пророчеством:

На Западе противоборствуют две антагонистические и непримиримые концепции, и одна из них восторжествует или погибнет у всех народов западной культуры, если даже не во всем мире. Сегодня жребий брошен. Современный мир, вышедший из Реформации и революции 1789 года, этот пропитанный франкмасонством и иудейством мир агонизирует перед нашим взором. В жизни индивидов, семей и наций возникают высокие мгновения, когда будущее держат в своих руках, и одно из таких мгновений близится, ибо час возрождения настал^[479].

Новое толкование «сионизма», демистифицирующее его, представляет собой главный метод обличения евреев, который встречается в современных вариантах теории заговора. Демонологический миф о «всемирном сионистском заговоре» после создания Государства Израиль (1948 г.) будет сконструирован с помощью представлений, которые широко распространялись пропагандистами «Протоколов» в 1920-е и 1930-е гг., а также теоретиками-юдофобами, не верившими в подлинность этого «документа», но тем не менее признававшими базовые стереотипы. Для показа устойчивости подобного запаса конспирационистских представлений мы приведем несколько таких типичных представлений, примененных к Государству Израиль.

Вскоре после суэцкой экспедиции (ноябрь 1956 г.) Анри Костон писал:

Израиль – это не только земля предков. Израиль – это не только святое место, к которому обращены взоры пятнадцати миллионов гонимых, как взоры христиан – к Риму, взоры мусульман – к Мекке. Израиль является в то же самое время политическим центром нации, рассеянной по всему свету, передовым бастионом обширной экономической и финансовой империи, намеревающейся господствовать над нашей планетой^[480].

Отсюда – обличение Израиля, основанное на новом толковании еврейского государства как очага «безымянной и непостоянной фортуны»:

Открыто признанное намерение «реорганизовать во всемирном масштабе мощь Израиля» позволило некоторым сделать отсюда вывод о том, что эти «совещания миллиардеров» продолжают мессианскую мечту о еврейском господстве над миром, рассматриваемом международной финансовой верхушкой в качестве фундамента Всемирного Правительства^[481].

В книге «Секрет богов», опубликованной в декабре 1968 г., А. Костон посвящает целую главу символическим «совещаниям миллиардеров», начиная ее со следующего замечания:

Два экономических совещания, состоявшихся в Израиле в течение одного неполного года, служат подтверждением того, что связи между космополитическим финансовым миром и еврейским государством еще более укрепились со времени Шестидневной войны^[482].

Современный антисионизм в его крайних формах, реактивируя воображаемое «Протоколов», прежде всего стремится показать несомненную тождественность «сионизма» и «финансовой (интернациональной) верхушки»^[483]: сионизм переистолковывается в целях его полнейшего обличения как предприятие по завоеванию мира при помощи финансового могущества^[484]. «Мировой сионизм» воплощает космополитизм как идеологию, завоевательное движение и организацию мирового сверхправительства, опираясь на «еврейское могущество».

4. От иудео-большевизма к сионистскому большевизму. Превращение мифа в арабском мире

После опубликования Декларации Бальфура от 2 ноября 1917 г. и как реакция против нее, то есть против британской политики в пользу учреждения еврейского национального очага в Палестине, антисионистская аргументация, к которой прибегали арабские лидеры, приспособилась к западному идеологическому контексту, сосредоточившись на смешении в целях полемики евреев, сионистов и большевистских революционеров. Таким образом, большевистская опасность отождествлялась, по меньшей мере частично, с «красной опасностью». А в начале 20-х гг. страх перед «красными» достиг апогея. Между тем именно такова была одна из главных тем «Протоколов» – евреи повсюду поощряют подрывные движения; и таковым являлся один из основных «уроков», почерпнутых из «пророческого» текста, – так называемая русская революция была на самом деле иудео-большевистской, советская власть была еврейской властью. Это – первый сплав. Кроме того, евреи-сионисты не только являлись по преимуществу выходцами из Польши и России, они в большинстве своем являлись социалистами, и эта констатация облегчала образование второго сплава – между большевиками и сионистами. Тактическое «породнение» антисемитизма и антибольшевизма должно было с тех пор образовать силу, способную мобилизовать антикоммунистические страсти на борьбу против евреев, в особенности против сионистов. Б. Льюис замечает, что в начале 20-х гг. «для того, кто хотел поднять британцев (управлявших тогда Палестиной), и в более широком плане – западное общественное мнение против сионистов, самым действенным способом было представить их как красных»^[485]. Этот антисионистский довод не исчез ни в результате очевидной враждебности к сионизму со стороны большевистских руководителей, ни вследствие антисемитской практики сталинского режима, ибо национал-социалистская пропаганда тем временем переняла эстафету и снова пустила в ход, используя мощные средства, рассчитанный на полемику «иудео-большевистский» сплав, при непременной ссылке на «разоблачения» «Протоколов». Сатанизация врага в нацистской риторике опиралась на подобный сплав, включая в себя внутреннюю асимметрию, по словам Дитриха Эккарта, именно большевизм «от Моисея до Ленина» является еврейским^[486]; признанный факт, согласно которому многие евреи – это большевики, оказывается менее значимым, чем абсолютная убежденность во внутренне еврейском характере большевизма как идеологии, движения и режима. Однако идеи и сами руководители национал-социализма оказали воздействие, имевшее необыкновенную притягательную силу, на арабских политических активистов 1930-х и 1940-х гг.; при этом среди них был не только великий муфтий Иерусалима Хаджи Амин Аль-Хуссейн, случай которого тем не менее «показателен»^[487], как об этом напомнил Б. Льюис, уточнив, что «для арабов, воспринявших нацистскую идеологию, настоящим противником являлся, бесспорно, еврей-большевик, получавший тайную помощь от британцев, а позднее – от американцев»^[488].