Прошло 3 года. Как-то, наводя в квартире порядок, матушка случайно надавила на пластинку «Бухенвальдский набат» и она треснула. Помню, я очень расстроился. Как же Химской придется обойтись без «набата»? Но она больше не пришла к нам. Через неделю после того, как сломалась пластинка, Химская умерла.

Достопримечательностью города были не только спортивные команды и мероприятия, но и четверо братьев Гороховых разных возрастов, – все с синдромом Дауна.

Если дети по недомыслию указывали на них пальцем, обзывали дураками, и готовились тикать (убегать), то Гороховы никак не проявляли агрессию, а наоборот: подходили первыми, улыбались, и протягивали руку для пожатия. Совсем как взрослые между собой. Детям такое нравилось: кто ж еще из взрослых будет уважительно пожимать им руку? Поэтому их никто больше и не обзывал, а горожане изредка качали головами: как минздрав допускает рождение умственно отсталых детей от родителей, состоящих на учете в психдиспансере? Конечно, вели себя в социуме Гороховы образцово, потому что за любой косяк (инцидент) их немедленно отправляли на интенсивное лечение в психушку. Кто ж туда по доброй воле захочет?

Кроме других видов спорта в Даугавпилсе регулярно проводились соревнования всесоюзного масштаба по спидвею на гаревой дорожке обычного стадиона. Команда города участвовала в высшей лиге чемпионата СССР. Выступала ни шатко, ни валко. Один доморощенный высокорослый мотогонщик по фамилии ДИВАКОВ прославился тем, что часто не вписывался в поворотах и ЗАДЕВАЛ деревянные бортики-ограждения, а то и врезался в них, терял в скорости и финишировал последним, или прекращал гонку. Для тихого и небольшого города мотогонки являлись ярким событием. На стадион всегда собиралось две-три тысячи зрителей, и почти каждый приходил с бутылкой лимонада или пива.

Однажды в военное училище города был зачислен в курсанты сильный гонщик из другого региона страны, который стал выигрывать все свои заезды, принося необходимые очки для командных побед города.

После соревнования братья Гороховы брались за работу: собирали в мешки пустые бутылки и несли в пункт приема стеклотары. Хороший бизнес. Остальным горожанам собирать пустые бутылки считалось зазорным.

И по соседству со мной, на улице Пумпура, через трамвайные пути, жила семейная пара с двумя своими взрослыми дочерьми.

Старшая из них была худенькая и симпатичная, а младшая, плотного телосложения, – 22-х лет, душевнобольная, Маруся. Дети иногда на расстоянии дразнили ее дурочкой, и были готовы в любой момент драпать. Дурочка же, будучи взрослой, тем не менее, бросалась в погоню за обидчиком. Бегала она быстрее всех. Догнав обзывалу, продолжала бежать вровень с ним, давая таким образом понять, что в скорости она опережает любого забияку. Разумеется, Маруся и не пыталась брать ребенка за ухо или как-нибудь наказывать. Ребенок сам останавливался, чтобы перевести дух; признавал свое поражение, и больше впоследствии ее не обзывал.

1965 год. С первого класса я учился в школе-интернате для детей из неполных семей; как правило, без отца-кормильца, и находящихся на иждивении матери, бабушек и дедушек. Государство брало на себя заботу о малоимущих гражданах. Шесть дней в неделю мы жили в интернате, а по субботам до понедельника возвращались по домам. Во время каникул мы также находились дома. Короче, были на полном государственном обеспечении. Моя работающая матушка должна была платить за меня государству 17 рублей ежемесячно с учетом невысокой месячной зарплаты в 90 рублей. Конечно, содержание школьников обходилось государству существенно дороже, ведь, нас обучали, кормили и полностью одевали как в летнюю, так и в зимнюю одежду. Поскольку одежда у всех была одинаковая, то к ней пришивались лоскутки с номером. У меня был номер – 103[1].

Жил я с бабушкой и мамой в районе Новостроение. Два двухэтажных дома из белого кирпича были наспех построены стройбатовцами для офицерских семей, поскольку в пяти минутах ходьбы находилась воинская часть, в которой жители наших домов и служили. Со временем офицерские семьи разъехались кто куда, и в каждом доме из 8 квартир осталось по одной семье из военных. Удобств у нас не было никаких. Вместо туалетов общие выгребные ямы на первых этажах. Круглые печи в каждой квартире. Дрова в сараях во дворе. Отсутствовал даже водопровод. Воду брали в колонке во дворе, в котором находились пару ветвистых деревьев и в их тени стол со скамейками. Также во все квартиры ежемесячно привозили газовые баллоны для кухонной плиты.

Единственное удобство: впритык к нашим домам ходил основной городской транспорт – трамвай. Чтобы попасть в центр города, нужно было делать пересадку на другой трамвайный маршрут. Таких маршрутов в городе было четыре. По другую сторону нашего трамвайного пути находились частные деревянные дома с участками под огороды и плодовые деревья.

У ребят, живущих в этом частном секторе, были свои колодцы, яблоки и морковка. Собираясь к нам во двор для игры в карты и в домино между собой, а также с некоторыми взрослыми, ребята постоянно что-то грызли и выглядели здоровее нас.

Но урбанизация брала свое. Одно строительное управление прямо через дорогу от нас решило построить четырехэтажное общежитие. Для этого необходимо было расчистить полгектара площади, на которой частично располагались не сколько земельных участков собственников. Отказываться было невозможно. К тому же, частникам заплатили неустойку. Дом строили с полной инфраструктурой.

В наших же домах квартиры были двухкомнатные – спальня и гостиная (кухня не в счет). В гостиной, как у большинства советских граждан, находились стол со скатертью или с полированной поверхностью, мебельная стенка, трюмо, фикус в большом горшке и черно-белый телевизор на ножках. Телевизоры частенько ломались из-за кинескопа и их отдавали в ремонт на 2–4 недели. Поэтому жильцы частенько шли к соседям смотреть новостную программу «ВРЕМЯ» и последующие фильмы.

А в моей семье не было мебельной стенки. Со временем черно-белые телевизоры стали заменять на цветные отечественного производства. Все соседи уже поменяли телевизоры, а для нас цветной телевизор оказался недоступным по цене, и мы не могли себе позволить такую роскошь. По этому я никогда не впускал к себе друзей, стеснялся нашей бедности.

Зато у нас был, кроме повсеместной бесплатной радиоточки, большой магнитофон, что считалось роскошью. Моя подслеповатая бабушка работала в обществе слепых и государство выделяло всем работникам покупку магнитофоны и радиолы за символическую плату, чтобы они могли брать в библиотеке своего предприятия бобины с магнитной пленкой размером с большую тарелку, чтобы слушать классическую литературу от профессиональных чтецов. Один роман, к примеру, умещался на 5–6 кассетах. Я, разумеется, покупал пленку и записывал с радио и телевизора музыку, также покупал и обменивался с одноклассниками кассетами с британской рок-музыкой.

Конечно, у меня были свои игрушки. Любимой была резиновый слон. Также был диаскоп со слайдами и фильмоскоп с фильмами-сказками. Обычно мы с матушкой затемняли окно одеялом, вешали на стену простынь и, включив фильмоскоп, смотрели на цветные картинки с текстом под изображениями. Диафильмы, размером в обычную фотопленку, я покупал в нардоме (многофункциональный культурный и торговый центр).

Школа-интернат находилась в роскошном месте: тут тебе и лесной массив со множеством тропинок, вплотную примыкающий к территории двухэтажного учебного корпуса; тропинок, ведущих на городскую эстраду, где ежегодно устраивались фестивали песни; а также тропинок, ведущих к прилегающему району города Химия (название от завода химического волокна; правда, другие районы города носили не менее экзотические названия – Калкуны, Нидеркуны, Черемушки, Гаек, Грива). В двух шагах от интерната – большое озеро с пионерскими лагерями, санаториями, гостиницей и лодочной станцией вперемежку усыпанными соснами и елями. Район назывался Стропы, а озеро, соответственно, Стропским. Городские жители на трамвайчике, который рассекая городской лес и кладбища по обе стороны дороги, доставляет пассажиров до конечную остановку Стропы и выбирают одну из нескольких полянок у воды, где можно загорать и купаться. Ходит в Стропы и автобус, но нечасто, по расписанию. Для тех, кому лень ехать на трамвае до озера в 5 минутах ходьбы от площади Ленина (центр города) находится полноводная река Даугава с пляжем, так что мест для купания горожанам хватает. Не зря Латгалию называют краем озер.