Может, надо просто когда-нибудь подсесть к нему в автобусе – чего я дожидаюсь?

Я предвкушаю чай и пирожное, а еще мне хочется немножко тишины и покоя. Весь Куперсчейз сплетничает про беднягу Каррана. У нас тут смерть всегда рядом, и все равно. Не каждому же проламывают голову, верно?

На этом у меня всё. Если что случится, непременно напишу.

Перед самым отправлением дверца микроавтобуса в последний раз отъезжает в сторону, и в салон заходит Элизабет. Она занимает место рядом с Джойс.

– Доброе утро, Джойс, – с улыбкой здоровается она.

– О, в первый раз вижу вас здесь! – отвечает Джойс. – Как приятно!

– Если вы не любите дорожных разговоров, я захватила книжку, – говорит Элизабет.

– Ой, нет, давайте поговорим!

Карлито с обычной осторожностью трогается.

– Превосходно, – говорит Элизабет, – потому что на самом деле я без книжки.

Элизабет с Джойс заводят разговор. Они очень старательно обходят дело Тони Каррана. Первое, что узнаешь в Куперсчейзе, – что у некоторых со слухом все в порядке, поэтому Элизабет рассказывает Джойс о своей прошлой поездке в Файрхэвен, где-то в шестидесятых годах, по поводу найденной на берегу детали какого-то устройства. Элизабет не позволяет себе вдаваться в подробности, хотя, по ее словам, дело почти наверняка уже открыто, так что, если интересно, Джойс может найти, где о нем почитать. Очень приятная поездка. Солнце уже высоко, небо голубое, в воздухе пахнет убийством.

Карлито, как всегда, останавливает автобус у «Раймана». Здесь же все соберутся через три часа. Карлито уже два года на этой работе, и ни разу никто не опоздал. Кроме Малькольма Уикса, который, как выяснилось, скончался в отделе осветительных приборов в магазине Роберта Диаса.

Джойс с Элизабет выходят последними, пропустив вперед штурмовую волну костылей, палок и ходунков. Бернард на ходу приподнимает шляпу, приветствуя дам, и уходит в сторону набережной с «Дейли экспресс» под мышкой.

Выходя, Элизабет на чистейшем португальском благодарит Карлито за осторожное вождение, и только тогда Джойс догадывается спросить, чем она собирается заняться в Файрхэвене.

– Тем же, что и вы, дорогая. Вы не против?

Элизабет сворачивает от набережной, и Джойс не отстает: ей хочется приключений, хотя она все же надеется улучить время на чай с пирожным.

Очень скоро они подходят к широкому каменному крыльцу Файрхэвенского отделения полиции на Вестерн-роуд. Пока открывается автоматическая дверь, Элизабет оборачивается к Джойс:

– Мне вот что подумалось, Джойс. Если мы намерены расследовать это убийство…

– Мы намерены расследовать убийство? – изумляется Джойс.

– А как же, Джойс? – отвечает Элизабет. – Лучше нас никто не справится. Но у нас нет доступа к материалам дела, показаниям свидетелей, результатам экспертизы, и это надо исправить. Вот зачем мы сюда пришли. Я уверена, вам этого можно не говорить, Джойс, но поддерживайте меня в любом случае.

Джойс кивает: конечно-конечно. Они заходят.

Позвонив в звонок у второй, бронированной двери, две дамы попадают в приемную. Джойс впервые в полицейском участке, зато она пересмотрела все документальные фильмы ITV о полиции и теперь разочарована: никто не валит никого на пол и не волочит в камеру под волнующе запиканные ругательства. Вместо всего этого они видят молодого дежурного сержанта, украдкой раскладывающего пасьянс на служебном компьютере.

– Чем могу помочь, леди? – спрашивает он.

Элизабет ударяется в слезы. Джойс с трудом скрывает изумление.

– У меня только что украли сумочку. Перед «Холланд и Баррет», – плачет Элизабет.

«Так вот почему она не взяла с собой сумочки», – думает Джойс. Ее эта мысль донимала еще в автобусе. Джойс обнимает подругу за плечи.

– Это ужас что такое!

– Позвольте, я вызову кого-нибудь принять у вас заявление, и мы посмотрим, что тут можно сделать.

Дежурный сержант нажимает кнопку слева от себя, и через несколько секунд в следующую бронированную дверь входит молодой констебль.

– Марк, у этой дамы сейчас на Квинс-роуд украли сумочку. Ты примешь заявление. А я приготовлю по чашечке на всех.

– Конечно, мадам, пройдемте, пожалуйста.

Элизабет наотрез отказывается двигаться с места. Она мотает головой, щеки уже мокры от слез.

– Я хотела бы говорить с женщиной.

– Ручаюсь, Марк вам поможет, – заверяет дежурный сержант.

– Пожалуйста, – всхлипывает Элизабет.

Джойс спешит на выручку:

– Моя подруга – монахиня, сержант.

– Монахиня? – переспрашивает дежурный.

– Да, монахиня, – кивает Джойс. – Вам, я думаю, не надо объяснять, что из этого следует.

Дежурный сержант представляет, какое множество неприятностей сулит ему продолжение этого разговора, и выбирает легкий путь:

– Прошу вас немного подождать, мадам, я кого-нибудь подыщу.

Он вместе с Марком уходит за бронированную дверь, и на минуту Элизабет с Джойс остаются вдвоем. Элизабет, бросив лить слезы, косится на Джойс.

– Монахиня? Отличный ход.

– Мне некогда было толком подумать, – говорит Джойс.

– Я собиралась, если прижмут, сказать, что кто-то меня трогал, – говорит Элизабет. – Знаешь, они теперь этого как огня боятся. Но монахиня… это гораздо забавнее.

– Зачем вам женщина-полицейский? – У Джойс множество вопросов, но этот – первый в очереди. – И очень правильно, что вы не сказали: «женщина-констебль». Я вами горжусь.

– Спасибо, Джойс. Я просто подумала, раз уж автобус все равно идет в Файрхэвен, надо бы заскочить повидать констебля де Фрейтас.

Джойс медленно кивает. В мире Элизабет такие вещи выглядят абсолютно разумно.

– А если сейчас не ее дежурство? Или ее, но здесь служат и другие женщины?

– Неужели я повела бы вас сюда, не проверив заранее, Джойс?

– Как же вы проверили?..

Бронированная дверь открывается, входит Донна де Фрейтас.

– Итак, леди, чем я могу вам… – Тут она их узнаёт. Переводит взгляд с Элизабет на Джойс и обратно: – …вам помочь?

Старшему инспектору Крису Хадсону вручили дело Тони Каррана – толстенное, папка ложится на стол с приятным тяжелым хлопком. Вот как сейчас.

Крис пьет диетическую колу. Иногда он беспокоится, как бы не пристраститься. Он однажды видел заголовок статьи о диетической коле – такой пугающий, что самой статьи предпочел не читать.

Он открывает папку. Бо́льшая часть столкновений Тони Каррана с кентской полицией имела место еще до Криса. Лет с двадцати – обвинения в нанесении побоев, мелкие приговоры за наркотики, опасное вождение, содержание опасной собаки, незаконное владение оружием. Нарушение налогового законодательства, публичное мочеиспускание.

Все это складывается в долгую историю. Крис вскрывает упаковку сомнительного сэндвича, купленного на заправке. И читает распечатки множества допросов Тони Каррана за долгие годы; последний – после стрельбы в пабе «Блэкбридж», при которой погиб молодой наркоторговоец. Один свидетель показал, что смертельный выстрел сделал Тони Карран, и полиция вызвала того на допрос.

В те годы все вращалось вокруг Тони Каррана. Любого спроси, каждый скажет. Тони заправлял в Файрхэвене наркоторговлей и еще много чем. Большие деньги делал.

Крис читает угнетающе знакомый поток «без комментариев» в допросе по «Блэкбриджу». Читает, что свидетель – местный таксист – вскоре пропал. Застращали, а то и что похуже. Тони Карран, местный строитель, ушел безнаказанным.

Так, что там было? Одно убийство? Два? Убитый в «Блэкбридже» наркоторговец и, может быть, несчастный таксист, оказавшийся свидетелем?

После двухтысячного – ничего. Штраф за превышение скорости в 2009-м оплачен в срок.

Крис рассматривает фото, оставленное убийцей рядом с телом. Трое мужчин. Тони Карран, ныне покойный. Его обнимает за плечи другой местный дилер тех времен, Бобби Таннер. Наемный громила. Настоящее местонахождение неизвестно, но его скоро выследят. И третий, его местонахождение очень даже известно. Бывший боксер Джейсон Ричи. Крис представляет, сколько заплатили бы за этот снимок газеты. Он слышал, есть полицейские, которые на такое идут. С точки зрения Криса, подлее не бывает. Он рассматривает улыбки, банкноты и пиво. Пожалуй, это где-то в районе двухтысячного, когда в «Блэкбридже» застрелили того мальчишку. Забавно: двухтысячный год – уже древняя история.