— Князь сделал вам больно? — нарушил он затянувшуюся паузу.

Как будто ему было до этого дело.

— Не имеет значения, — ответила холодно, стараясь унять внутреннюю дрожь.

Павел пожал плечами и отошел к окну, засунув руки в карманы.

— Я хотел поговорить с вами и принести официальные извинения. Вчера я не знал всех подробностей дела, был резок и наговорил лишнего. Увидев вас на площади, когда «Дыхание бездны» угрожало уничтожить столько народа, принял вас за заговорщицу.

— Я никогда ею не была, Ваше Высочество.

— Теперь я это понимаю, — он повернулся ко мне. — Мне жаль, что помолвка с Николаем Аксаковым расстроилась таким образом. И что Георг Витте так поспешно изгнал вас из рода.

— Жаль? — я невольно усмехнулась. — Ваша Высочество, я ничуть не жалею о разрыве отношений с человеком, который сразу поверил в мою вину и даже не попытался выяснить правду. Такие люди не стоят ни любви, ни сожалений.

— А семья? Отец? — Павел чуть склонил голову, признавая справедливость моих слов.

— Что касается семьи, я переживаю только за младшего брата. Он ни в чем не виноват. А отец… — вздохнула, вспоминая его приказ об убийстве Александры. — Георг Витте еще ответит перед законом за связь с заговорщиками.

— Что вам известно об этом? — спросил Павел резко.

— Ничего такого, о чем не знала бы Тайная канцелярия, — пожала плечами. — Но достаточно, чтобы не переживать из-за предательства. Георг Витте изгнал меня из рода. Что ж, я тоже вычеркнула этого человека из своей жизни.

Павел долго смотрел на меня, и в его взгляде проступило что-то, похожее на уважение.

— Вы сильнее, чем казались, Александра. Я буду следить за вашим обучением лично.

— Благодарю за оказанную честь, Ваше Высочество, — склонила голову в знак уважения и пряча досадливый взгляд.

Сколько еще людей в империи нацелилось использовать меня в своих целях?

Романов ушел, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями.

Что мне теперь делать? Кому доверять? Кому рассказать, что канцлер и есть главный заговорщик? И главное — сколько я проживу, если открою рот?

Учитывая полную осведомленность канцлера о моих способностях и участии в предотвращении катастрофы, он сразу сообразил, что я его узнала. Значит, наша следующая встреча станет проверкой на прочность.

Слуга в ливрее так бесшумно появился на пороге кабинета, что я вздрогнула от неожиданности, когда он заговорил.

— Госпожа Савельева, карета ожидает вас. Позвольте проводить, — склонился в почтительном поклоне.

Я кивнула, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри все сжималось от напряжения. Пропетляв по бесконечным коридорам дворца, где запросто можно заблудиться, если гулять в одиночку, мы вышли к служебному входу, где меня ожидала небольшая карета без гербов.

— По какому адресу доставить, госпожа? — спросил кучер, приподнимая цилиндр.

Я заглянула в купчую, которую мне передали с собой вместе с остальными документами, и назвала улицу, где находился мой новый дом.

Петербург за окном погружался в вечерние сумерки. Фонари зажигались один за другим, создавая причудливую игру света и тени на мостовых. Я смотрела на проплывающие мимо особняки, на прохожих, спешащих по своим делам, и не могла отделаться от ощущения нереальности происходящего.

Карета остановилась у добротного двухэтажного особняка недалеко от Литейного проспекта. Жилые дома стояли здесь вплотную друг к другу. Окна приветливо светились. Никакой роскоши, но и не бедность — именно то, что нужно для приличного существования.

Я толкнула входные двери, которые оказались открытыми, вошла внутрь и замерла на пороге. Судя по свежему запаху краски и дерева, дом явно готовили к приезду новых постояльцев.

Сразу с улицы я попала в прихожую, из которой прошла в просторную гостиную с камином. Небольшая полукруглая лестница вела на второй этаж, а под ней располагался вход в кухню.

Заглянула в нее одним глазком, убеждаясь, что там есть все необходимое: плита, большой разделочный стол, сервант и навесные полки с посудой. К кухне примыкала кладовая, где нашел пристанище вместительный холодильный ларь, а через дверь с узким тамбуром можно было попасть во внутренний двор.

Наверху располагался санузел и три уютных комнаты. В самой большой из них стояла широкая кровать с чистым бельем, платяной шкаф и туалетный столик с зеркалом. Распахнув дверцы шкафа, я увидела стопку чистого белья и полотенец, а на вешалках несколько добротных повседневных платьев.

Надо же, какая забота! — выдвинула ящик, где лежали чулки, ночные сорочки и даже нижнее хлопковое белье. Вполне приличное и новое, безо всяких кружев, с бирками торговой лавки.

— Неплохо, — пробормотала я, вытаскивая на свет башмаки на толстой подошве и туфли на устойчивом каблуке.

Однако эйфория от обладания собственным домом быстро уступила место тревоге. На что жить? Денег у меня не было ни копейки. Счет, открытый Клеймором, находился под контролем Канцелярии. Неизвестно еще, когда я смогу им воспользоваться.

Я опустилась на край кровати, задумчиво глядя на свои руки. Серебряное колечко тускло поблескивало на мизинце.

Интересно, осталась ли метка после исчезновения Клеймора?

Стянув кольцо, медленно провела пальцами по шее, где Филипп поставил свою печать. Метка не отзывалась и не пыталась меня поработить — уже хорошо. Я сосредоточилась, пытаясь нащупать отголоски чужой магии, и вдруг ощутила слабый отклик.

Проклятье! Магия Клеймора никуда не исчезла! Она дремала, свернувшись тугим узлом под кожей.

Что это значило? Филипп еще жив? Куда же все-таки его закинул портал? А что, если он вернется?

Вопросов возникло больше, чем ответов. Я поспешно надела кольцо обратно, чувствуя, как блокировка отсекает слишком яркое восприятие действительности.

Что ж, по крайней мере, я теперь знала, что метка никуда не делась. Возможно, в академии у меня получится разобраться, как от нее избавиться? Конечно, если ее владелец не объявится раньше.

Заперев входную дверь, я с трудом стянула с себя бархатное платье и повесила его в шкаф. С пуговичками на спине провозилось довольно долго, изворачиваясь и пытаясь их расстегнуть. Застелив кровать новым бельем, легла спать, загадывая, кто же приснится мне на новом месте.

Сны выдались тревожными. В них я металась по площади среди толпы, убегала и пряталась. Но лиц или кого-то конкретного не запомнила. Проснулась с ощущением неясной тревоги и непривычной тишины.

Впервые за долго время не услышала никакого старческого шарканья за стеной или скрипа половиц в лавке. Только далекий гул просыпающегося города за окном.

А ведь я успела привыкнуть к старику. Отчего-то стало одиноко и грустно, ведь я с ним даже не встретилась после событий на площади, не рассказала, что случилось после неудачного похожа в банк.

Решив поскорее наверстать упущенное, я поднялась. Умылась прохладной водой, которая теперь текла из крана, напоминая о комфорте из прошлой жизни. Выбрала в шкафу одно из повседневных платьев и накинула поверх дорогой плащ, невольно напомнивший о Филиппе.

К сожалению, я сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться добротными вещами. Вот, заработаю немного, тогда и куплю одежду по своему вкусу и достатку, а эту продам старьевщику.

На окраину Торговой улицы я добиралась целый час, глотая голодную слюну при виде свежей выпечки, которую продавали с лотков, или вдыхая одуряющие запахи еды, доносящиеся из кафетериев и закусочных.

Свернув к дому Турова и уже предвкушая встречу, я невольно замерла, чувствуя, как сердце сжимается в тугой комок. Вместо старой лавки передо мной чернело жуткое пожарище.

Из черных, залитых водой, руин торчали обгоревшие балки. Кирпичные стены частично уцелели, но крыша обвалилась внутрь, похоронив под собой все содержимое. От флигеля остался только фундамент.

— Нет… — прошептала я, пошатнувшись, и бросилась вперед, переступая через обугленные доски. — Савелий Кузьмич! Дядя! — закричала, надеясь на чудо.