Не прошло и получаса, как телефон завибрировал: Кэрол Найера просила перезвонить, как только встанет. Прокурор по тяжким, которой поручили дело Дугласа Аллена. Стилвелл набрал её сразу.

— Я давно на ногах, — сказал он. — Что у вас?

— Аллен в выходные подал электронное ходатайство. Обвиняет вас в преследовании семьи.

Стилвеллу понадобилось мгновение, чтобы переключиться на дело Аллена и понять, о чём вообще речь.

— То, что я не арестовал его сына, — это, по его мнению, преследование? — наконец произнёс он.

— Деталей не знаю, но они цепляются за то, что произошло, лишь бы вычеркнуть вас из списка свидетелей, — пояснила Найера.

— Чушь собачья.

Следующие десять минут Стилвелл пересказывал расследование по граффити, которое и свело его с сыном бывшего мэра.

— Можете сесть на паром и приехать? — спросила Найера. — Нужно, чтобы вы всё это изложили судье. Аллен сейчас хватается за соломинку.

— Видимо, придётся, — отозвался Стилвелл. — Когда?

— Сегодня утром. Прямо сейчас. Адвокат Аллена потребовал слушания.

Стилвелл взглянул на часы. На восьмичасовой паром он успевал — если поторопится и если будут места. Первый рейс в понедельник с острова обычно набит туристами, возвращавшимися домой после выходных.

— Хорошо, попробую втиснуться на ближайший. Встречаемся у суда?

— Подъезжайте ко мне в офис. И слушайте: его сын, возможно, едет тем же паромом — давать показания. Если увидите — не подходите. Понятно?

— Понял.

— Хорошо, до встречи.

Стилвелл оставил Мѐрси записку от руки — что уехал на материк по судебному вызову.

На восьмичасовой билеты уже разлетелись, в листе ожидания значилось двузначное число, но за штурвалом сидела Ким Крэбилл и взяла его на борт «без места». Он встал у открытой двери рулевой рубки. Хорошая точка, чтобы смотреть на летучих рыб, что выскакивали из воды перед носом, разрезавшим волну на Лонг-Бич. Стилвелл думал, что никогда не устанет от дельфинов, летучих рыб и редких китов на пути к острову и обратно. Крэбилл как-то призналась, что её главный кошмар — налететь на кита.

По дороге пришло ещё одно сообщение от Найеры: судья назначила слушание на одиннадцать. Передышка появилась, но с учётом обратного парома становилось ясно: почти весь день съест эта история.

Где-то посреди семидесятиминутного перехода Стилвелл прошёлся по палубам — украдкой высматривал, нет ли на борту Мэтта Аллена. Если тот и был, он его не увидел и вернулся к двери рубки.

К девяти сорока пяти он уже сидел в приёмной лонг-бичского филиала окружной прокуратуры. Перед входом отписался Найере, что добрался.

К прокурорам в этот час посетителей больше не было. Стилвелл снова набрал Эрни Саймона. Шестой звонок — снова в пустоту. Сыт по горло тем, что так называемый друг и коллега уходит от разговора, Стилвелл позвонил по общему номеру отдела убийств. Трубку сняла Дульсе Камарена, помощник по офису. Она занимала эту должность годами. Фамилии не требовались.

— Дульсе, это Стил. Сто лет не слышались.

— И не говори. Как ты, Стил?

— Нормально. Вопрос есть. Пытаюсь дозвониться до Эрни Саймона. Он у вас в комнате?

— Эээ… Эрни у нас больше нет.

Стилвелл опешил.

— В смысле — перевели?

— Нет, ушёл на пенсию, — ответила Камарена.

— Когда?

— Пятница была его последним днём.

— А когда он заявление подал?

— Кажется, в пятницу же. Но лучше у капитана Корума спросить.

Стилвелла поразило это совпадение по времени. Саймона выдавили — лишь бы он не наткнулся на что-то, что грозит посерьёзнее работы.

— Трестл на месте, Дульсе? — спросил он. — Мне нужно с ним поговорить.

— Он на этой неделе в отпуске. Точнее, на две недели. Я в календарь смотрю. Говорят, в круиз уехал.

— А кто тогда ведёт дело Куигли, если Саймон на пенсии?

— Точно не скажу, но капитан велел все вопросы по нему переадресовывать ему. Соединить, если свободен?

— Нет, перезвоню позже. Спасибо, Дульсе.

Он отключился и так глубоко ушёл в мрачные мысли, что не слышал секретаря — пока та чуть не выкрикнула его имя.

Наконец он поднял голову.

— Кэрол готова вас принять.

Слушание прошло в кабинете — из-за деликатности заявления, в котором фигурировал несовершеннолетний. Председательствовала судья Высшего суда Грета Гальвес. Дуглас Аллен был там же — с двумя адвокатами, Мартином Кляйном и Аврил Гарднер.

— Я ознакомилась с ходатайством защиты об исключении сержанта Стилвелла из списка свидетелей, — начала Гальвес. — В нём содержатся серьёзные обвинения, и я хотела бы услышать позицию обвинения.

— Да, ваша честь, — отозвалась Найера. — Позиция обвинения такова: это надуманное заявление и отчаянная попытка подорвать дело ещё до начала процесса. Как видите, сержант Стилвелл здесь и готов дать показания и предъявить доказательства того, что в действительности произошло с сыном обвиняемого.

— Очень хорошо, — сказала Гальвес. — Сержант Стилвелл, я приведу вас к присяге.

Стилвелл поднял руку и поклялся говорить только правду.

Судья кивнула Найере — приступайте.

— Сержант Стилвелл, расскажите суду, что свело вас с Мэтью Алленом на прошлой неделе.

— Охотно, — ответил Стилвелл. — В мой участок на Каталине обратились несколько горожан с сообщениями о том, что два важнейших исторических объекта Авалона — Башня курантов и «Казино» — испорчены граффити. Я провёл проверку и подтвердил эти сообщения.

Далее, отвечая на вопросы, Стилвелл изложил ход расследования, выведшего его на Мэтта Аллена как на подозреваемого. Предъявил снимки граффити и стоп-кадры с видео у «Казино».

— Кто первым назвал имя Мэтта Аллена? — спросила Найера. — Вы или Олестер Брайант?

— Брайант, — ответил Стилвелл. — Он узнал буквы «FSID» и сказал, что в школе есть компания подростков, которые так называют свой неформальный клуб.

— Он посмотрел на фотографию, которую вы нам показали?

— Да, и сказал, что это Мэтт Аллен. Согласился устроить с ним встречу на следующее утро. Встреча состоялась — Мэтт пришёл в худи, совпадавшей с той, что была на подозреваемом на записи с камеры. И на рукаве — следы синей краски.

— Вы предъявили ему обвинение?

— Нет, нужды не было. Мне всё было ясно, и я не считал, что моя задача — задерживать его. Просто сказал: граффити должны прекратиться — и если прекратятся, я закрою на это глаза.

— Вы в какой-то момент угрожали ему арестом или пытались принудить выдать какую-либо информацию об отце?

— Нет, ни в коем случае.

— Вы говорили о его отце?

— Я — нет. Он говорил.

— И что он сказал?

Кляйн возразил против ответа Стилвелла — заявил, что это будут показания с чужих слов. Найера парировала: сказанное Мэттом Алленом подпадает под исключение для «реплик в состоянии возбуждения».

— Я выслушаю и рассмотрю возражение после, — постановила Гальвес. — Отвечайте, сержант.

— Он назвал отца проходимцем, а меня — болваном за то, что я так долго не могу его ни на чём подловить, — произнёс Стилвелл.

— Он ещё что-то говорил об отце? — спросила Найера.

— Нет, на этом всё.

— Были ли свидетели разговора?

— Да, Брайант присутствовал всё время. По правилам, если беседуешь с несовершеннолетним в ходе расследования, должен присутствовать ещё один взрослый. Я попросил Брайанта остаться — он остался.

— Вы записывали разговор?

— Да, на телефон.

— И принесли запись с собой?

— Да.

Найера попросила у судьи разрешения её прослушать. Кляйн возразил — и, кажется, был удивлён, что запись вообще существует. Судья возражение отклонила, и Стилвелл воспроизвёл короткий разговор с Мэттом Алленом полностью. Вопросов после этого Найера не задавала.

— У меня всё, ваша честь, — заключила она.

Пришёл черёд защиты, и Кляйн предпринял вялую попытку подорвать достоверность показаний Стилвелла — указал, что тот не составил ни одного рапорта по двум актам вандализма.