Они даже разрослись с тех пор, как я слышал их в детстве. Помню, как впервые увидел Норта ребёнком и подумал про себя: «Ну, он не выглядит таким уж страшным». Хотя у других людей нет роскоши опираться на дружбу длиною в целую жизнь.

Я это понимаю, но от этого всё не становится легче. Видеть, как мои старейшие и ближайшие друзья — те, с кем я разделяю Связь и вокруг кого построил всю свою карьеру и жизнь, — борются с чувством вины из‑за своих действий, заставляет меня стискивать зубы.

Хотел бы я вернуться в тот момент и тоже ударить отца по лицу.

— Как думаешь, сколько ещё семей мы сможем разместить? Гейб дал тебе обновлённые сроки по жилью? — бормочет Норт, снова просматривая список, и я пожимаю плечами:

— Самые ранние сроки, когда начнут освобождаться дома в южном квартале, — следующая неделя. Строители и так уже выкладываются на полную, чтобы успеть к этому сроку; если ускориться ещё сильнее, это будет небезопасно для рабочих.

Норт выдыхает и кивает:

— Они и так делают больше, чем мы когда‑либо считали возможным, и сто домов будут готовы. Ещё двести семей смогут разместиться, если мы грамотно их распределим.

Я передвигаю несколько бумаг и указываю на составленные им демографические списки:

— В любом случае нам нужно начать думать о расширении школы. Во всех этих семьях есть маленькие дети — они здесь в приоритете.

Норт кивает и начинает перебирать свои планы, пока не вытаскивает чертёж школы с пристройками:

— Это уже в моих планах. Я поговорю с Гейбом об этом и буду двигаться дальше. Он уже упоминал об этом раньше, и мы сможем придумать, как лучше это реализовать.

Я киваю и бросаю взгляд на Нокса, который устроил в дальнем углу офиса Норта небольшую крепость из коробок и документов; теневые существа дремлют в открытых архивных коробках и на подушках вокруг него. Если бы можно было сфотографировать этих кошмарных созданий, я бы сделал снимок и отправил Оли — зная, что она будет дорожить им больше, чем когда‑либо признается. Поскольку это невозможно, я сосредотачиваюсь и посылаю ей мысленный образ вместо этого. Улыбка расцветает на моём лице, когда я чувствую её радость от увиденного — то, как она охватывает её и устремляется ко мне, заставляя грудь сжиматься.

Она любит этих проклятых существ и жестокого человека, от которого они происходят, больше, чем я когда‑либо мог представить.

— Как думаешь, сколько из новоприбывших можно будет обучить на оперативников? — тихо спрашиваю я, и Норт снова перебирает бумаги, прежде чем вытащить одну. Клянусь, у него на столе есть информация обо всём — каждый вариант, возможность для изучения, обсуждения и разбора, прежде чем он сделает какой‑либо шаг.

Он слишком хороший человек, чтобы быть членом совета. Они его не заслуживают. И никогда не заслуживали.

— Я уже велел Транспортерам отправить этот список в Центр тактического обучения для собеседований. Я собирался отправиться туда через час или около того, чтобы начать процесс, но Рокелл и Ханнити уже запросили встречу со мной, чтобы обсудить, что происходит.

Я качаю головой:

— Тебе не стоит заниматься всей этой ерундой. Просто скажи им, что у тебя дела поважнее.

Норт берёт чашку кофе и залпом выпивает столько бодрящей жидкости, сколько может за один раз, выглядя так, будто не спал месяцами. Скоро мне придётся пригрозить ему Оли, чтобы вернуть его к нормальному режиму сна.

Он делает всё возможное, чтобы не тревожить её. Если я пригрожу рассказать ей, насколько плохо он сейчас заботится о себе, он возьмётся за ум, я в этом уверен.

— Думаю, я распущу совет.

Я вздрагиваю, резко поворачиваю голову и смотрю на Норта с комично приоткрытым ртом. В наши дни меня мало что удивляет, но это — точно.

— Как ты собираешься это сделать? И зачем?

Норт бросает взгляд на Нокса, но тот настолько погружён в свой мир, что мы могли бы обсуждать что угодно, и он бы этого не заметил.

— Всё просто. Помимо меня, в совете осталось всего три действующих члена, и двое из них уже здесь. Совет — устаревшая структура, созданная теми, кто и так злоупотреблял властью. Мы годами говорили, что категоризация людей по тому, на что способны их Дары, отвратительна. Никто не должен иметь преимущества перед другими просто из‑за того, над чем не имеет контроля. Ты знал, что каждая семья, последовавшая за Генералом отсюда, — семья высшего уровня? Все семьи низшего уровня остались. Они единственные, кто понимал, что с ними случится, если они уйдут отсюда. Их всегда оставляли справляться самим. Я говорю это не только из‑за их лояльности к нам сейчас. Я думал об этом годами. Мой отец даже обсуждал это с Уильямом, и, полагаю, мой дядя — причина, почему я с самого начала так яростно ненавидел эту должность. Никто не должен рождаться с такой властью.

Я не знал ничего из этого — внутренние мысли Норта Дрейвена редко выходят на свет, и я никогда не копался в его голове без разрешения. Впрочем, когда я всерьёз задумываюсь об этом, ничего не удивляет. Всё это соответствует тому характеру, который, как я знаю, у него есть.

Я на мгновение почёсываю затылок и обдумываю его слова — на этот раз с точки зрения реальной логистики всего этого:

— Так мы превратим всё это в демократию и будем проводить голосования? А что, если они выберут какого‑нибудь идиота? Я никуда не стану следовать за безмозглым штатским. Рокелл и так была достаточно плоха.

Норт пожимает плечами:

— Убежище по‑прежнему принадлежит мне, и я не собираюсь отдавать контроль над ним кому попало, но, полагаю, к этому можно стремиться. Думаю, старый совет нужно заменить новым — таким, где люди будут избираться на должности и занимать их лишь один‑два срока. Ты прав, впрочем: в этой чёртовой штуке должен быть кто‑то из нас. Иначе всё полетит к чертям. Я не допущу, чтобы что‑либо навредило Олеандр только потому, что мы захотели быть справедливыми и милыми с людьми.

Норт небрежно взмахивает рукой, на мгновение встречается со мной взглядом, а затем снова смотрит на Нокса:

— Очевидно, я никогда не сделаю ничего, что могло бы ей как‑то навредить, но нельзя отрицать: нам нужны перемены в сообществе — и нужны прямо сейчас.

Я киваю и наклоняю голову набок, чувствуя себя при этом чертовски «богоподобным»:

— Организовать голосование и создать совершенно новый совет — это будет настоящий кошмар. Вероятно, тебе стоит подождать, пока мы не разберёмся с богами, прежде чем браться за это.

Глаза Норта на мгновение вспыхивают чёрным, но когда он говорит, звучит его собственный голос:

— Всё может подождать, пока мы с ними не разберёмся, но нам нужно подумать о том, какой будет наша жизнь потом. Иначе… какой во всём этом смысл? Моей Привязанной нужна лучшая жизнь, лучший мир. Я создам это для неё — чего бы это ни стоило.

***

Центр тактического обучения кишит людьми, когда я прибываю.

Вивиан и Ансер уже здесь: они направляют людей в группы и выводят их оттуда, а также принимают анкеты с данными о Дарах и биографии — так быстро, как те заполняются. Киеран и Рокелл уже на матах: проверяют навыки и Дары. Я удивлён, что группы проходят тесты довольно быстро. Здесь гораздо больше мужчин и женщин, способных постоять за себя в спаррингах, чем я думал, — и это мгновенно наполняет меня облегчением.

Нам нужна вся помощь, которую мы можем получить.

Сначала я подхожу к Вивиану. Увидев меня, он трясёт передо мной планшетом:

— Тебе нужно позвать сюда Дрейвенов. Нам нужны все руки, потому что мы тонем.

Я беру планшет и бросаю взгляд на испытание навыков мужчины, стоящего перед Вивианом. Он — Огненный: элементали — один из самых распространённых Даров. Но то, из‑за чего глаза Вивиана маниакально загораются, — это его профессия.

Последние пятнадцать лет он преподавал боевые искусства, у него чёрный пояс.

Он может стать огромным подспорьем в обучении остальных. Надеюсь, он так хорош, как говорится в анкете передо мной.

— Норт и Нокс сегодня не в строю. Придётся справляться своими силами.