Она вздыхает и откидывается на кровать, опираясь на руки, запрокидывает голову и смотрит в потолок с видом полного поражения:

— Нет, я ничего не чувствую. Я догадалась, что это оно, только потому, что меня снова сюда посадили. Я что‑то сделала? Я ничего не помню, и, кажется, в памяти нет никаких провалов, но…

Я перебиваю её, прежде чем она уйдёт слишком глубоко в эти мысли:

— Нет. Узы Грифона просто увидели это в твоей голове… что оно там ждёт. Он думает, оно хочет с нами поговорить, и поэтому полностью не взяло верх. Похоже, они знает об этом больше, чем мы.

Феликс тихо спрашивает меня, чуть скосив на меня взгляд:

— Если они знают больше, то почему ничего не говорит?

— Они только что проснулись, и мы всё ещё пытаемся разобраться, познакомиться. Не думаю, что они намеренно пытаются нас обмануть.

Райли, прижимая одну руку ко лбу, а другую к стеклу, спрашивает:

— Что ты имеешь в виду под «проснулись»?

Он смотрит на Сейдж со смесью печали и тоски, которая, я уверена, не изменится никогда — по крайней мере, без серьёзной терапии и множества заверений от Сейдж, которые, как мне кажется, она пока не готова ему дать.

Джованна нанесла им обоим куда больший урон, чем кто‑либо готов признать.

Киеран подходит ко мне и мы обмениваемся взглядами, затем он бросает взгляд через плечо на своего командира и близкого друга:

— Посмотри сам. Если ты не видишь, что с Шором произошли серьёзные перемены, то я не уверен, что в будущем смогу брать тебя с собой на миссии.

Даже посторонний заметит, что здесь происходит что‑то ещё.

То ли Узы бога осознают, что мы говорим о них, то ли просто решают, что с него достаточно, — они делают шаг вперёд, прижимается к моей спине, и это тут же вызывает бурную реакцию у всех в комнате.

Струйка дыма обвивает мою ногу и вклинивается между нами, но я протягиваю руку:

— Со мной всё в порядке. Всё нормально. Думаю, они слишком долго спали и были отделенны от своей связи, чтобы проснуться и сразу понимать, что тут происходит.

Атлас снова втискивается между Феликсом и мной, уважительно кивая будущему врачу и настороженно поглядывая на Узы бога Грифона.

У меня почти не осталось терпения на всё это позирование.

Мне кажется, что всё это происходит за счёт Сейдж, будто мы тратим драгоценное время, пока в её голове тикает бомба замедленного действия.

— Можешь вытащить это из неё? Можешь вытащить и удержать снаружи?

Связь делает вдох, затем его голова снова склоняется набок, пока он пристально смотрит на Сейдж сквозь стекло.

Я рада, что она по‑прежнему смотрит в потолок: даже я понимаю, что находиться под полным вниманием Уз бога, как минимум, неуютно.

— Оно пришло сюда, чтобы поговорить с нами. Я смогу вытащить его, как только мы услышим, что оно хочет сказать. В противном случае оно просто найдёт другой путь к нам… возможно, более опасный.

Челюсть Киерана сжимается, но он сдерживается, хотя Вик не столь сдержан:

— Ты что, счастлив, что оно вот так использует её? Был бы ты так же счастлив, если бы это была твоя Связанная?

Узы бога поворачиваются и смотрят на него, и, надо отдать ему должное, Вик лишь слегка съёживается.

— Нет никого достаточно сильного, чтобы сделать такое с моей Привязанной теперь, когда мы все вместе.

— Именно поэтому я и понял, что мне нужно прийти и увидеть вас всех сейчас, как бы отвратительно и мерзко ни выглядело это унижение. Полагаю, теперь нам всем придётся склониться перед вами, раз уж вы победили.

Мы все оборачиваемся к Сейдж: её голос звучит в воздухе между нами, но слова — не её. Мы видим пустые глаза и понимаем, что связь бога контролирует её тело.

***

Можно было бы подумать, что после того, как я видела, как всех моих Привязанных захватывают существа, живущие внутри них, вид Сейдж в таком состоянии не станет таким шоком. Но боги внутри моих Привязанных всё ещё кажутся мне знакомыми. Они по‑прежнему ощущаются как принадлежащие мне, будто я знаю их вечно. Они столь же притягательны и манящи, как и мужчины, в которых они живут.

Узы бога, говорящие через Сейдж, вызывают у меня мурашки.

Волосы на затылке встают дыбом, и каждая клеточка моего существа хочет проникнуть внутрь неё и вырвать это наружу. Они здесь не на своём месте, и я испытываю отвращение к их присутствию.

То, как они ухмыляется нам всем, ужасающе. Такого выражения я никогда не увидела бы на лице Сейдж — они делает её совершенно другим человеком. Я не могу сдержать дрожь, пробегающую по телу, как бы сильно ни старалась. Мне не стоит давать им лишний козырь против нас, но это же моя лучшая подруга.

Я лишь рада, что Сойера нет в комнате. Инфаркт, который случился бы у него при виде сестры сейчас, был бы совершенно нового уровня.

— Что бы вы ни пришли сказать, просто скажи и уходи. Мы не заинтересованы в том, чтобы любезничать с отбросами Сопротивления — ни сейчас, ни когда‑либо, неважно, какого цвета у тебя глаза.

Ухмылка остаётся на месте, и оно смотрит на Норта тем же немигающим взглядом, свойственным им всем:

— Я не собираюсь обсуждать что‑либо с сосудами. Так что ступай прочь и предоставь мне богов — пусть взрослые поговорят.

Кто бы это ни был, он уже достаточно долго бодрствует, чтобы развить человеческое чувство юмора — такое, что быстро начнёт действовать Норту на нервы.

Тот смотрит на него секунду, а затем на его губах растягивается ответная ухмылка:

— Ты не можешь выдвигать здесь требования. Либо излагай суть и уходи, либо мы вытащим тебя из её головы, а потом выследим.

Не знаю, с чего бы мы вообще начали их искать, но блефует Норт или нет — я не могу сказать.

Глаза Сейдж пробегают по каждому из нас, игнорируя людей без связей богов, словно их вообще нет в комнате, а затем останавливаются на Грифоне:

— Так кто же ты тогда? Я никак не могу понять, когда ты такой свежий.

Я чувствую, как сила нарастает и вырывается из тела Грифона, прежде чем Сейдж со стоном хватается за голову.

Мне приходится напоминать себе, что это не она, что она ничего не чувствует и не осознаёт сейчас. Для неё это будет просто пустой момент, но всё равно неприятно это видеть. Киеран издаёт недовольный звук, Феликс вздрагивает и отводит взгляд, а двое других начинают пререкаться, но ни один из них не настолько глуп, чтобы пытаться остановить Узы бога Грифона.

Я даже не уверена, что смогла бы.

— Прорицатель. Прошло целое столетие, а может, и три, с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Я надеялся, что не столкнусь с тобой в этой жизни. Лучше уж иметь дело с теневыми мальчиками, чем с тобой.

Совершенно неуместный смешок пытается вырваться у меня, при одной мысли о том, что кто‑то назвал Норта и Нокса «теневыми мальчиками». Знаю, что если сейчас посмотрю на кого‑то из них, то проиграю битву и разражусь смехом.

Может, мой мозг повредился после битвы с Дэвисом?

Сейчас не время об этом думать, если только я не хочу сорваться совсем по‑другому поводу.

Мои мрачные мысли прерывает Нокс, который выходит вперёд: его глаза темнеют, когда его связь берёт верх, а голос эхом отдаётся в нашей ментальной связи со всеми:

«Мои Узы согласились разделить управление, чтобы заставить его говорить и покончить с этим балаганом».

У него всегда были лучшие отношения со своими Узами. Я чувствую одобрение Гейба и Норта через ментальную связь, и хотя Атлас, уверена, тоже считает это отличной идеей, он точно не скажет этого вслух из‑за их взаимной неприязни.

— Мне даже не нужно угадывать или слышать твой голос, чтобы понять, кто ты. Вы двое всегда приходили парами, так же привязаны друг к другу, как и к Вечной. Какое безумное везение выпало вам всем, что вы оказались здесь вместе? Или вы нашли какое‑то чёрное волшебство и не хотите делиться? Каково это — быть самыми везучими ублюдками из всех, кто когда‑либо проходил цикл?

Понятия не имею, что всё это значит, но Узы Нокса явно понимают.