— А с чего это ты решила, что демон станет тебя слушаться? Ты демонолог? Или Проводница? — поинтересовалась я.

— Артур Дилл обещал мне, что в пентаграмму будет добавлена руна подчинения. И защитный контур.

— И ты повелась, как селянка на красную ленточку? — удивилась Кэсси.

Какая-то местная идиома? В моей старшей школе обычно таким тоном говорили нечто вроде: «Ну ты и лох!».

— Он был убедителен. Хвалил работу Троя. Говорил, что не в его интересах терять такого сотрудника. Что на наши личные отношения ему, в целом, плевать. Мол, уж лучше любая девушка из Тиара, чем подозрительная особа неведомо откуда. Мы поможем друг другу. Потому что оба желаем Трою добра.

Виола накрутила на палец прядь волос и уже спокойнее продолжила:

— Дилл подал свою идею так, будто его волнует только благо отдела и карьера Троя. Если бы он хотел составить моё счастье, я бы, наверное, не купилась.

Кэсси фыркнула:

— В итоге, всё равно, он тебя провёл. Это было предсказуемо, Ви. С магией брачного обряда не поспоришь. Она не даст никому из супругов даже возможности изменить.

— Не то, чтобы я хотела чего-то подобного, но такое влияние на вероятность событий пугает, — заметила я.

— Что ты знаешь о теории множественности миров? — в очередной раз спросил меня Трой.

Я улыбнулась. Это была наша фраза.

— Обряд, — пояснил Трой, — задуман так, чтобы оставаться незыблемым во всей паутине вероятностей. Наверное, потому такие браки и редки. Они часто ломают ход событий через колено, как и волю посторонних лиц.

— Короче, Дилл дал мне бумагу с рисунком. Чары обездвиживания я подобрала сама. Только ты должна была и дара речи временно лишиться, — обиженно закончила Виола.

— А у нас, иномирян, свои секреты, — со смешком парировала я.

Наши беспокойные гости скоро ушли. Роб обещал заглянуть на следующий день.

Кэсси заглянула в забытые на плите кастрюльки и сковородки.

— Вкусно пахнет, — сообщила она, берясь за ложку. — Но сыровато.

Я включила плиту на малую мощность, а сама отправилась в ванную приводить себя в порядок.

Посмотрела на себя в зеркало...

Чёрт, а мне плакать или смеяться?

Пучок на затылке держался на одной шпильке. На щеке розовая тонкая царапина, на скуле расцветает синяк. В уголке рта подсыхающая красная корочка.

Хоть плакат о проблеме домашнего насилия с меня рисуй.

Особенно больно не было. Но обидно. От чувства беспомощности, когда Виола колотила меня, парализованную её чарами, вновь пробрал мороз по коже.

И как из дому выйти с таким лицом? Что люди обо мне подумают? А о Трое? Он же ни при чём...

А ещё я в таком виде ставила условия демону. И кофе гостям подавала. Это были более дикие посиделки, чем безумное чаепитие у Мартовского Зайца. Наверное, потому Альфард и не выкинул ничего опасного, что опешил.

Но всё равно, это же стыдоба...

Я нервно хихикнула раз, другой, а после села на бортик ванны и разрыдалась. И откуда у меня столько слёз? Я не плакала в ту первую ночь в Вельте, я не плакала, когда узнала, что мой брак нельзя расторгнуть, не плакала, когда узнала, что в Эррисе не слышали ничего о Земле и России и что даже Ива там не бывала. А теперь мои слёзы капали со щёк на подол чужого платья. В чужом мире. В чужом доме.

Потом слёзы кончились, и мои плечи просто мелко тряслись в такт безмолвным рыданиям.

Какая-то часть сознания безразлично фиксировала истерику, перенапряжение и стресс. Но этот голос здравого смысла был слаб и вял.

Я просто давно не плакала. Вот и настала пора.

— Алиса? — голос Троя сквозь дверь доносился, как сквозь вату. — С тобой всё хорошо? Открой! Алиса?

Нос заложен, глазки-щёлочки, морда в синяках, на голове воронье гнездо. И голос охрип.

Не хочу, чтобы он меня такой видел!

Но Трой входит в ванную комнату. Удобно, когда муж — маг, дверь он открыл тихо и без спецэффектов, просто шпингалет взял и сдвинулся в пазах.

— Ну, что ты, мой хорошая... — шепчет Трой.

И бережно обнимает меня. Осторожно гладит по спине и плечам, словно проверяя заодно на травмы. Снимает с волос держащуюся на одной пряди заколку. Берёт моё лицо в ладони. Я закрываю глаза. Трой дует на мои веки и мокрые щёки.

— Всё хорошо. Всё обошлось. Ты у меня самая смелая и умная девочка, — бормочет он успокаивающе.

Он говорит и говорит, тихо, короткими простыми фразами, как с маленькой.

И я расслабляюсь в его руках.

Он целует меня в самый край губ со здоровой стороны, в бровь и даже поверх синяка на скуле. Очень легко и ничуть не больно.

А потом Трой включает воду и ловко справляется с поясом моего платья и бельём. Усаживает меня в ванну... Мне ужасно неловко и очень приятно. И что дальше делать, я не знаю. Но знает Трой, который берётся за банку какого-то универсального мыла-шампуня, пахнущего морской водой, цитрусовыми и, кажется, сосной. В смысле, древесиной, а не хвоей.

И о чём я думаю?

А о чём мне ещё думать, чтобы не сгореть от неловкости?

Я не юная невинная девица, и это не первый раз, когда меня раздевает мужчина, но настолько уязвимой я никогда и не перед кем не была.

Когда он смывает с меня пену и оборачивает полотенцами, я не знаю, куда девать глаза и руки.

Трой относит меня в спальню на руках.

Судя по отсутствию запаха гари в квартире, в этот раз Кэсси справилась с плитой. И вообще, молодец девочка, засела в своей комнате, а не в гостиной, и никого не смущает.

Трой устраивает меня в постели, сам помогает мне натянуть мою невероятно скромную ночнушку и шепчет: «Спи».

Глава 35

Я проснулась с рассветом, что не удивительно. Легли-то рано. Хотя, это я заснула моментально, а Трой... Он нормальный здоровый мужчина, и, кажется, по супружескому долгу у меня уже проценты стали капать.

Переворачиваюсь на спину. Я в постели одна. Тапочки у кровати, забытое в ванной платье — на спинке стула. Одеваюсь. В зеркале на обратной стороне створки шкафа заспанная и растрёпанная девица с зеленоватыми пятнами на лице. Что?

Присмотрелась. Нечто вроде схватившейся маски-плёнки, прозрачно-изумрудное и глянцево блестящее. Расчёска у меня в ванной, поэтому разобрала волосы пальцами и немного пригладила, да так и вышла из комнаты.

На кухне меня ждал Трой. Точнее, не ждал. Муж сосредоточенно черкал что-то на листе бумаги.

— Привет, — хрипловато спросонья сказала я.

— Привет, — кивнул он.

Я потрогала чайник. Холодный. Долила воды, поставила на плиту.

— Трой, а что это у меня на лице?

— Мазь. Жидкий пластырь называется, Кэсси говорит, что хорошая.

— Спасибо. А снять её можно? Или смыть?

— Иди сюда, дай посмотрю.

Он встал и взял меня за плечи, поворачивая к свету. Блин, ну мне же не шестнадцать лет, с чего в коленках такая слабость? Мы стоим близко-близко, а глаза у него шальные. Уверена, у меня тоже. Трой с нажимом проводит по пятну в уголке моего рта, и лечебный состав отлепляется от кожи. А после мой муж целует меня.

В реальность я возвращаюсь, уже сидя на кухонном столе. Кипящий чайник аж подпрыгивает на плите и гремит крышкой.

Так, нам срочно нужен отпуск по семейным обстоятельствам. И бунгало на уединённом острове.

На моей груди греется компас, цепочка длинная, и он спрятан так, что далеко не в каждом вырезе заметишь. Достаю артефакт, открываю. И моё сознание попадает в плен водоворота символов и рун. Я знаю, что надо делать. Стискиваю предплечье Троя, соскальзываю со столешницы и делаю три шага в сторону.

Последним, что я услышала, кроме дребезжания чайника, было начало очень матерной тирады Кэсси.

Открывать глаза было страшно. Адреналин уже схлынул, и осталось только горькое тревожное послевкусие. Что я наделала, почему и зачем? Ведь всё наконец-то стало налаживаться, а я зачем-то утащила мужа куда-то, сама не знаю куда. И как мы тут выживать будем, если Трой меня сразу не прибьёт за такие фокусы, конечно?