— Так это вам не сюда! Он почитай у самой Сины! Там хозяин — отец моего дружбана Робера, могу вас проводить, — заявил он и опять оглядел мой багаж сальным взглядом.

Вот дилемма! Доверия у меня этот малец не вызывал никакого, но и оставаться здесь тоже вариант не из лучших. Я окинула взглядом тёмное и грязное помещение, представляя какие тут номера для постояльцев и горло сдавило от тоски.

— Ты сам-то кто будешь? — спросила я вновь глядя на деловитого пацана.

— Так я Готье, Готье Леду — племянник… — он кивнул в сорону спящего мужчины, который как раз безбожно всхрапнул. — Я вас мигом проведу! Могу и ваш саквояж взять и сундук покатить, если вы устали, мамзель.

Он опять белозубо улыбнулся и взъерошил без того лохматую причёску.

— Куда покатить? В ближайшую подворотню, чтобы сдать старьёвщику или старшим? Так ведь? — сердито глянув на него, спросила я.

Мальчишка тут же переменился в лице, забавно повёл носом и вытулил на меня голубые и вроде как честные глаза:

— Да что вы, мамзель! Даже мыслей не было! Я бы никогда! Я бы…

— Давай так! Ты меня приводишь к трактиру, а я, как только переступлю с тобой вместе порог, тебя вознагражу и довольно щедро. Подумай сам — никто и знать не будет, что я тебе дала за услугу. За тобой ведь присматривают, да? — спросила я, внимательно глядя на Готье.

Пацан насупился, ему такой поворот не очень-то понравился. Не удивлюсь, если у него есть определённые инструкции от местного рэкета, как вести себя в подобных ситуациях. Возможно, его даже накажут за невыполнение, только я ему никак здесь помочь не смогу! Большое сомнение, что местные страж правопорядка заходят в бедняцкие кварталы, скорее у них с местными бандитами договор о непересечении условных границ.

— Ладно, — попыхтев, отозвался Готье. — Дадите мне два ливра и три су, — потребовал он.

Сумма не то чтобы большая, но ощутимая: проезд на лодке обошёлся мне ливр, а на повозке из Леоса сюда — четыре су. А тут на пустом месте отдать столько. Обидно, но делать нечего.

— Договорились. Только не вздумай рассказывать местным, сколько я тебе дала! — ответила я.

Путь до «Тёртого калача» оказался не близким, Готье вёл меня какими-то закоулками, и пару раз мы спускались по довольно крутым лесенкам к самой воде и катили по берегу. Я понимала, что мальчишка хочет, чтобы нас видело как можно меньше народу, только таскать сундук приходилось мне! На последнем таком спуске отвалилось колёсико, и мне захотелось оставить все эти вещи прямо тут, но под пристальным взглядом Готье выжидавшего какими же будут мои действия, кое-как приладила колёсико, прилепив на честном слове и вставив веточку в зазор.

Наконец мы поднялись по пологому склону, обошли чей-то достойный сноса домишко и вышли на площадь. Посреди этой площади был неработающий фонтан с когда-то красивой статуей русалки выливающей воду из раковины. По левой стороне тянулись двухэтажные развалюшки с соломенными крышами, а всю левую часть занимал большой и, в отличие от других зданий, вполне добротный дом. Хоть побелка и краска на нём давно облупились, двери парадного входа слегка покосились, а у крыши не хватало черепицы в паре мест, в целом его вид обнадёживал.

У дома была небольшая территория у входа с подобием клумб, но росли там только колючки. Калитка, над которой висела вывеска была открыта нараспашку, а на дорожке выложенной тёмным камнем беззастенчиво дрых тощий драный чёрный кот с белым пятном на ухе и на филейной части.

М-да. Видок так себе!

Я подошла ближе и заметила, что у дома есть продолжение почти над мелкой речушкой и неработающее мельничное колесо, тоскливо поскрипывающее при каждом сильном порыве ветра, а ещё небольшая пристань. Видимо, когда-то речка была полноводнее, и здесь было куда милее.

— Дядька говорил, тут раньше было красиво и ухожено. В Калач ходили богатые торговцы и даже захаживали благородные навроде вас, — сказал Готье.

Мальчишка, видимо, заметил разочарование на моём лице и решил как-то подбодрить.

— А что же случилось? — спросила я.

— Вроде вода ушла, а потом и квартальный наш связался с каким-то проходимцем. Стали обдирать всех, понастроили тут каких-то работных домов и этих, слово забыл, — нахмурил брови Готье. — Ну, где красят ткань да кожу. И всяко другое!

Хм. Интересно это всё. Ладно, разберёмся по ходу!

Я-то уже в своём воображении видела и чистоту кругом, и работающий фонтан, и клумбы, да реку полноводную и столики прямо на маленькой пристани, где так уютно мельничное колесо шумит! Да и кота этого откормить не помешало бы, а то позорит местного повара, ей богу!

Ох, Маша, тут работы на три жизни хватит! Размечталась!

В трактир мы входили вместе, потому как колёсико опять отвалилось, и Готье решил всё-таки помочь мне с сундуком. Кое-как втолкав его в большой и просторный, хоть и почти такой же тёмный, как у Арно, зал, я выпрямилась и поправила уже изрядно запылившееся платье.

Здесь к моему удивлению было довольно людно: за стойкой стоял подвыпивший, но вполне бодрый мужичок лет пятидесяти, по залу прохаживались сразу три подавальщицы. У порога на пустом ящике сидел мальчишка — ровесник моего провожатого.

Сам зал мне понравился: большой, потолки достаточно высокие и кое-где колонны-опоры, на которых, судя по всему, держался второй этаж. Стены, когда-то побеленные в нежно голубой оттенок, сейчас были грязными и от свечной копоти, и трубочного дыма — посетители дымили прямо тут, не выходя из-за стола. Этот факт мне очень не понравился, если я планирую сделать из этого бедствия солидное место, куда будет мечтать попасть сам король… Ох, да тут не только с дымящих гостей надо начинать, тут за что не возьмись — мрак!

— Мамзель? — слегка заплетающимся языком позвал меня хозяин, и я обернулась. — Чем могу вам помочь? Вы заплутали?

Я только открыла рот, как надо мной словно сгустились тени, и сзади знакомый голос громко заявил:

— Мамзель уже уходит! Она заплутала!

Я сжала губы, чтобы не сказать вслух некрасивое бранное слово, и медленно обернулась. Так и есть: барон Шантье собственной персоной! Хорош гадёныш! Вон как сюда спешил: в одной рубашке и панталонах примчался! Волосы растрёпаны, в глазах огонь. Даже что-то такое внутри шевельнулось… Радость? Не может быть, чтобы я была рада этому хаму невоспитанному!

— Барон, вы? Мы вроде решили больше не встречаться, или я путаю? — с улыбкой спросила я.

Франс недовольно сдвинул брови. Ох, да он ведь зол как сто чертей! И на кого интересно? На меня?

— Сейчас не время ёрничать, мадемуазель. Прошу на выход, я возьму ваши вещи, — тоном нетерпящим возражений сказал он.

— Сейчас шнурки поглажу, — пробурчала я.

— Что погладите? Шнурки? — не понял он, а мне стало смешно. — Чему вы улыбаетесь? Как вам ума хватило прийти в этот притон?

Пьяный хозяин за стойкой оживился:

— Попрошу, мсье! У меня приличное заведение! — заплетающимся языком выдал он.

— Я отправилась туда, куда вы посоветовали! — возмутилась я. — И здесь вполне прилично! Вы у Арно не были!

Тут уже оживился Готье:

— Мамзель, как же так! У Арно ещё нормально! Вы не были на Сырой улице у старухи Пажу! Вот где притон!

Из зала послышались одобрительные возгласы посетителей, подтверждающие, что у старухи действительно всё плохо. Только моему собеседнику это всё было неинтересно, он как стоял с лицом каменного изваяния, так и продолжил.

— Я повторю лишь раз, мадемуазель: на выход! Я ошибочно решил, что у вас есть чувство юмора, и вы оценили мою шутку и забыли о своей дурацкой затее! Что же вам не сиделось в Марьеле у четы Базен? Слишком пресно? Нужны острые ощущения?

— Послушайте, барон, вас моя жизнь совершенно не касается! Это вам чего-то не хватает, раз вас сюда принесло! — ответила я и демонстративно повернулась к ошалевшему от круговорота событий хозяину заведения. — Мсье Солан, я хочу у вас работать!

Рявкнула так жёстко, что бедный мсье Солан встал по стойке смирно и закивал.