Соседом Нама был водитель грузового велосипеда. Деревня, откуда этот человек был родом, в войну осталась на оккупированной территории, и он перешел в освобожденный район, раздобыл велосипед и стал водителем, обслуживая наши войска. Когда он вернулся из-под Дьенбьенфу^[183], то хвастался всем и каждому: «У нас, соседи, полезных изобретений — хоть пруд пруди. Вот вам, к примеру, — грузовой велосипед. Бывало, везешь на нем на фронт целых три центнера, и хоть бы что. Трофейные грузовики, американские, берут три тонны; значит, один грузовик равен десяти велосипедам, и вся хитрость. Только грузовику подавай бензин да хорошую дорогу. А велосипед обходится за день горсткой риса, и дорога ему везде, где пройдет человек, — по горам ли, по лесу, вброд через ручьи и реки. Нет уж, вы как хотите, а без грузовых велосипедов нам бы врага не одолеть!..»

После прекращения огня, глядя на зеленые грузовики, день и ночь бежавшие по шоссе, сосед заметно приуныл. Дошло даже до того, что в разговорах он стал склоняться на сторону автомобиля. И вечером, жалуясь Наму и его жене на ломоту в костях и усталость, предрекал грузовым велосипедам самое мрачное будущее. «Ваши велосипедные дела, — утешала его тетушка Нам, — ничуть не хуже наших, самолетных». От таких слов у Нама сжималось сердце, и он принимался учить Ти барабанному бою, чтоб заглушить голос жены, а потом спешил поскорее выбраться из дома и отправлялся к ротному Кхыонгу.

В начале войны они служили вместе в одном отделении. Кхыонг очень любил Нама и горевал, когда того после ранения отчислили из армии. Пока Нам валялся по госпиталям, Кхыонг продолжал воевать и дослужился до офицерского звания. Каждый раз, как только их часть оказывалась неподалеку от Тхайнгуена, он непременно заглядывал к старому знакомому. И Нам почитал его, как старшего брата, и радовался успехам и наградам друга, как своим собственным. В последний раз, заглянув к ним по дороге на фронт, Кхыонг подарил малышке Ти большущий кусок белого парашютного шелка и сказал: «Вы его лучше не красьте. Скоро победа, сшейте-ка Ти к празднику белый костюмчик, то-то будет красиво».

После Дьенбьенфу часть, где служил Кхыонг, перебросили сюда, в Тхайнгуен. Друзья теперь виделись часто, любили посидеть, предаваясь воспоминаниям. «А ты как, не бросил свою свирель? — начинал Кхыонг. — У нас самодеятельность и на передовой выступала. Бывало, по ночам на лысых холмах под Дьенбьенфу я все вспоминал твою музыку. Мы с тобой прослужили всю войну, я с ребятами воевал на фронте, а ты оберегал народ от бомбежек. Каждый делал, что мог, для победы. А теперь смотрю я на тебя и вижу, ты, брат, раскис или чем-то недоволен…»

Вот и сегодня, послушав жену, Нам огорчился вконец и решил поговорить с другом. Рота Кхыонга строила гостиницу. Работа спорилась, ведь за войну сколько солдатам пришлось вырыть блиндажей да поставить времянок. Друзья присели на вязанку бамбука, и Нам поделился с ротным своими горестями.

— Ты теперь небось уйдешь из армии, вернешься к себе в деревню? — спросил он под конец.

— Нет, не собираюсь. Ведь Народная армия — это оплот мира. Мы не можем разойтись по домам, мы должны учиться военному делу, овладевать техникой. Солдат революции, он, как и весь народ, дорожит миром и всегда готов дать отпор врагу, отстоять мирный труд, добытый нашей кровью.

— Выходит, вы с ребятами нужны в армии, а до меня теперь никому нет дела?

— Мы охраняем мир, а у него немало врагов — и явных и тайных. А вот твоя небесная профессия, она вроде бы нынче ни к чему! Это ты прав. Война заставила нас слушать, не гудит ли сирена, не бьют ли тревогу. А мир, он любит тишину. Так тебе жаль, что ли, твоей колотушки?

— Ты все шутишь, Кхыонг. Знаю, в теории ты меня всегда за пояс заткнешь.

— Какая же тут теория? Сплошная практика! Вот ты все эти годы бил в рельс, объявляя тревогу, значит, руки твои, считай, для настоящей работы были потеряны. Правда, ты там, у себя на горе, развел целую плантацию, только это ведь капля в море. Ты пойми, война кончилась. Неужели тебе неохота взяться за дело?

— Да ведь силы мои уж не те.

— Брось, найдется и для тебя работа. Главное — быть полезным. Не сегодня-завтра начнут восстанавливать железную дорогу. Там даже детвора будет работать: подносить щебень, собирать костыли да болты с гайками..

У Нама сразу на душе полегчало. Жаль только, жены нету рядом, глядишь, и она поняла бы, в чем нынче суть дела. Хорошо бы еще и соседу помочь выяснить, что теперь будет с грузовыми велосипедами?

— Велосипеды эти, — улыбнулся Кхыонг, — тоже порожденье военного времени. Сам-то велосипед изобретен для быстрой езды, садись, как говорится, и кати себе с ветерком. А нам вот в войну пришлось таскать эти велосипеды с грузом. Чушь ведь, не правда ли? Нет уж, в мирное время пускай велосипеды возят нас, а не мы их. Теперь, брат, главный транспорт — автомобиль! Но мало ли еще непроезжих дорог да тропинок? Ты возьми деревню, там нынче все кипит, только успевай поворачиваться. Кто ж запретит твоему соседу или кому другому из крестьян возить на велосипедах удобрения, грузы, товары? Да грузовик по меже и не проедет… Тачка ведь сохранилась, чего ж вы зря велосипед-то оплакиваете!

Обрадовался Нам. Эх, если б сосед слышал их разговор, сразу перестал бы жаловаться.

На стройке, за стенами в лесах из ровных, словно оголенных бурей, бамбуковых жердей, коротко прозвенел рельс. Здесь он звучал спокойно и деловито, не то что на горе Коке перед налетом вражеской авиации. Жаркое полуденное солнце отливало зеленью на новых пальмовых крышах. С шоссе доносились голоса шагавших цепочкой носильщиков. Нам вдруг почувствовал, как у него прямо чешутся руки: скорей бы поспеть на базар, чтобы ставить навесы да сколачивать ларьки. Сегодня он был готов работать за самую малую цену. Деньги, они никому не помешают, но главное — надо делать дело…

КРУГЛЫЙ СЛАДКИЙ ПИРОГ «ЗЕО»^[184]

Вся семья собралась на праздник Лунного нового года. Маленькой Тхом нравился этот праздник и его название — длинное, из трех слов — «Тет нгуен дан». В доме было очень весело. Бабушка ласково кивала всем белой седой головой, а дедушка поглаживал свою белую седую бородку.

Дедушка с бабушкой похвалили Тхом:

— Внученька наша подрастает — с каждым днем становится все смышленее и послушнее.

Нгот, старшая сестрица Тхом, стала подмигивать ей и размахивать руками, будто собралась запеть веселую песню. А мама обняла Тхом и сказала громко, словно выступая на семейном совете:

— Если в этом году учительница в приготовительном классе похвалит нашу Тхом за прилежание и хорошее поведение, я подарю ей чудесный подарок. Мы все втроем, дедушка, бабушка и я, придумаем для вас, доченьки, что-нибудь особенное. Послушай-ка, Нгот, а не устроить ли нам Праздник середины осени?^[185] Вкусных вещей наготовим! Вот уж будет всем подаркам — подарок.

Тхом толком не знала, что за праздник такой — «Середина осени». Но название, тоже из трех слов, ей нравилось: «Тет чунг тху». Вообще, все названия, начинающиеся на «тет», ей нравились, потому что слово это значит — «праздник». Так объяснил ей дедушка. Да она и сама понимала, когда наступает Тет, столы так и ломятся от угощенья; взрослые и дети гуляют по улице нарядные, веселые, улыбающиеся, все приветливо здороваются друг с другом. Даже улица, где живет Тхом, становится чище и наряднее. «А хорошо бы, — подумала Тхом, — чтобы каждый день назывался «Тет»!

Но что это все-таки за праздник Тет чунг тху? И когда он наконец настанет? Мама, конечно, очень любила Тхом, но никогда ничего не могла ей объяснить до конца.

— Ах, доченька, — говорила мама, — и как тебе только не надоест спрашивать? Что за праздник Тет чунг тху?.. Ну-у, главное — в этот день для детей в каждом доме ставят «гору сластей», высокую-превысокую. Там тебе и пироги и фрукты… Вот придет Тет чунг тху, вы закончите учебный год, и если учительница похвалит тебя, я уж тогда такую вам «гору сластей» построю! А сейчас мне некогда, я должна идти на занятия и на базар. Ты бы лучше Нгот расспросила, она у нас все знает.