Лодочница, она была теперь их провожатой, обернулась. И мужчины, все шестеро, остановились, напрягшись и чуть наклонясь назад, чтоб не потерять равновесия. Даже здесь, в укромнейшем месте, молодость и красота девушки ни у кого из них не вызывала непристойных помыслов. Старый Шэн, глядя на нее, вспоминал свою младшую дочь, такую же невысокую и ладную. Да и сама девушка как-то переменилась: в сдержанном и уверенном облике ее угадывался человек, могущий повелевать, отдавать приказания.

В руке у нее вдруг оказалось шесть красных листьев. Она раздала их мастерам и велела проглотить листья: это придаст, мол, им новые силы для подъема в горы и ободрит на непривычной для них высоте. Пройденный ими путь по крутым перевалам и склонам занял, считая мерою времени, принятой на земле, чуть ли не половину дня. Так сказала им лодочница. Потом она приказала мастерам привязать получше заплечные мешки с инструментом, взяться покрепче за руки и закрыть глаза. И тут они вдруг почувствовали, что летят, как птицы, по воздуху, буравя насквозь слоистые облака. В ушах у них только слышен был свист ветра. Они взлетели в небо в мгновение ока, словно крупицы железа, взметенные ввысь необоримой силой исполинского магнита. Волшебная сила проглоченных ими красных листьев раскалила тела мастеров, и они совершенно не зябли в леденящем холоде горных высей, где дух захватывает от стужи. Никто из них не чувствовал робости или страха. Ведь они уже — несколько лет назад — летали по воздуху точно таким же образом. Старым путем они возвращались на вершину Горы.

Неожиданно они низверглись с высоты на твердую и холодящую поверхность. Тотчас лодочница разрешила им открыть глаза. Они стояли на плоском камне шириной примерно в один мау. А вокруг высились отвесные скалы, зеленые вершины которых, точно цветной кушак, окружали белые и желтые тучи. Старый Шэн припомнил, как люди там, внизу, завидя такие же тучи вкруг горных пиков, говорили, что горы надели шапку. Деревья и травы здесь были незнакомы им и удивительны. Мастера и в прошлый раз видели здешние красоты; но, спустившись с вершины и вкусив риса, растущего на равнине, они обо всем позабыли. Да и прошло с тех пор лет десять, не меньше. Вот почему, поднявшись на сей раз в поднебесье, они всему виденному однажды изумлялись вновь. Могучие горы и леса подавляли людей, будили в них смутную тревогу.

Лодочница, исчезнувшая было за поворотом каменистой тропы, появилась из-за утеса, приблизилась к мастерам и объявила волю Хозяина Зеленой горы.

— Хозяин Горы сегодня занят, — сказала она. — Он играет в шахматы на соседней вершине. Так что вы можете весь остаток дня посвятить отдохновенью. Завтра Хозяин Горы вернется и объяснит, каковы будут ваши труды и занятья. Я, таково повеленье Хозяйки Горы, приготовила для вас травяной шалаш у Ручья тишины. Вам дозволено поблизости от ручья стрелять птиц, ловить рыбу и рвать с деревьев плоды. Но помните: вдали от ручья не смейте касаться ни былинки, ни малого листа. Законы здесь, на вершине Горы, блюдутся строго. И тем, кто преступит их, несдобровать.

Затем появилась служанка из свиты Хозяйки Горы, поманила мастеров пальцем, приглашая идти следом за ней по тропе. Они повернули налево за утес и спустились чуть пониже. Из-за перевала послышалось журчанье воды. Едва подошли они к стоявшему у берега травяному шалашу, струи Ручья тишины умолкли, словно онемели. Да и воды его бежали несмело, почти неприметно. Зато они были прозрачны и гладки, как хрусталь, кротки и ласковы. Старый Шэн зачерпнул горстями воды из ручья и испил ее большими глотками.

Шестеро мастеров сложили в шалаше мешки с инструментом.

Времени, как ни считай, прошло уже очень много, а дню все не видно было конца. И мастера отправились на прогулку — полюбоваться горными видами, скалами и древесами близ Ручья тишины.

Из плодовых деревьев по берегам ручья больше всего рос миндаль, лишь отдаленно похожий на земное растение. Среди желтовато-зеленых плодов его самые зрелые выделялись своими красными щеками. Все, кроме старого Шэна, бросились рвать плоды с веток. Семечки в этих плодах походили на свернувшегося клубочком во сне младенца. Оброненные же на травяной ковер семена прорастали рядами семилистных марсилий. И, увидев это чудо, все, кроме Шэна, захохотали в голос. Лесные птицы всполошились и залетали по небу.

Старый Шэн поднял глаза и увидал стоящую у шалаша давешнюю их проводницу. Он совсем было приготовился выслушать выговор за учиненное бесчинство и шум. Но нет, она протянула ему черный тугой лук из рогов горного козла, два перстня, вырезанных из диковинного желто-красного, как янтарь, камня, и две стрелы — одну с золотым наконечником, другую с серебряным.

— Здесь, на вершине Горы, — сказала она, — главная наша пища во все четыре времени года — плоды и травы. Но если вам это невмоготу, промышляйте птиц на деревьях и рыб в глубине вод. Чудесный лук вам поможет. Золотою стрелой сбивайте птиц, серебряной — бейте рыбу. Стреляйте, не бойтесь, стрелы сами вернутся к вам в руки, покуда на пальце у вас будет надет перстень.

Взяв стрелы, старый Шэн долго молчал.

— А как же пять злаков?^[155] — наконец спросил он.

Девушка улыбнулась и показала на берег ручья.

— Вон из той гальки, когда расколете ее, появится рис. Из синих камешков — простой, из желтых — клейкий. Если же вам захочется водки, расколите белые камешки, сердцевину их опустите в воду и пейте. Нынче у вас день свободный, отведайте, какова она, здешняя водка. Потом, когда возьметесь за работу, вам без разрешения Хозяина Горы нельзя будет пить хмельное.

Мастера помоложе, раскрыв изумленно очи, переглянулись с явным недоверием. Девушка повернулась и зашагала было прочь, но тут же вернулась и сказала:

— Вниз от вашего шалаша Ручей тишины промыл в скалах широкую впадину, там теперь подземное озеро. В озеро это уходят могучие корни вековых благовонных деревьев. Рыбы, что стаями вьются в подземном озере, заглатывают источаемые корнями капли пахучего масла. Там лучше всего стрелять рыбу. От пахучего масла мясо ее вкусно и ароматно. Многое в наших горах несходно с земной жизнью, не удивляйтесь и не тревожьтесь.

Сказала и удалилась.

А мастера, узнав от нее сокровенную тайну, натаскали к самому шалашу множество гальки, ссыпав каменья кучами — рис к рису, хмельное к хмельному. И началась веселая трапеза. Они разбивали подряд синие камни и желтые, дивясь всякий раз тому, что ничего не надо было ни варить, ни жарить: загребешь горстью сердцевину камней, метнешь в рот — ни дать ни взять вареный да паровой рис, все сходится — и вкус и запах. А сердцевину белых каменьев они опустили в сосуд из огромного колена бамбука, доверху полный ключевой водой. Отведали вдоволь хмельной влаги, опьянели и вдруг почувствовали, что вроде бы привыкли к этим чужим местам.

Тем временем старый Шэн, прихватив лук из рога и обе стрелы, отправился вниз по ручью к вековому сандаловому дереву и добыл серебряной стрелою шесть превосходных рыб. На обратном пути, проходя мимо древнего дерева дай^[156], концы ветвей которого были нежны и бархатисты, словно оленьи панты, Шэн увидал птичью стаю и тотчас наложил на тетиву золотую стрелу. Тетива звонко запела, стрела, промелькнув меж ветвями, упала в заросли аспарагуса и выкатилась на поросший травою черный камень. Чудеса! Ровно шесть птиц нанизаны были на стрелу, будто на вертел над очагом в харчевне. Старый Шэн наклонился за добычей. Птицы, пронзенные золотой стрелой, сладостно пахли поджаренной жирной дичиной. Шэн снял с пальца красный каменный перстень, надел на плечо лук и вернулся в шалаш с низками жареной птицы и печеной рыбы.

Выпив вина, поев дичи и рыбы, шестеро мастеров захмелели и, подложив под голову мешки с инструментом, уснули в шалаше, не ведая, на каком они свете.

Утром, открыв глаза, они увидали точь-в-точь такой же, как и вчера, блеклый беловатый свет, похожий на воду, оставшуюся после промывки риса. И свет этот был неизменен в любую пору — вечером, на рассвете и в полдень.