Но проходил день-другой, и старый Ту снова лишался сына. Нгуен уезжал в Ханой. А отец с невесткой опять — то прямо, то обиняками — сетовали и сердились на блудного сына и мужа и удручались, что встреча с ним была так коротка. Радость же их, когда Нгуен наезжал домой, бывала настороженной и потаенной, будто они отыскали вдруг упавшее с неба сокровище и оберегают его теперь от чужих глаз. Они боялись малейшей неловкостью спугнуть мимолетное счастье. Ведь Нгуен чуть что мог сразу подняться и уехать: его не удержал бы даже дымящийся на подносе праздничный обед. Сколько уже раз он вот так ни с того ни с сего брал чемодан и уходил на вокзал.

О, непостоянный супруг!.. Непутевый любимый сын!

Но вот пришло время, и старый Ту почувствовал себя совсем истомленным и дряхлым. Теперь он уже не мог обойтись без опоры, без посоха. Кто же, как не Нгуен, должен был стать ему верным посохом?! Да и Туе жить по-прежнему стало невмоготу: она хотела видеть мужа рядом, мечтала о настоящем женском счастье. У нее было много детей — они появлялись, как грибы после дождя. Ей одной с ними не справиться. Скоро пойдут в школу, и это тоже ляжет на ее плечи!

Наконец старый Ту нашел выход. «Надо, — решил он, — построить Нгуену дом. Невестка с детьми перебралась бы к нему, и все они зажили бы в добром доме у Нового моста. Должен же он когда-нибудь остепениться! Семья, новый дом — все это привяжет его к месту». Он качал головою, вздыхал и думал: «Если б все вышло по-моему, я приезжал бы к ним погостить да порадоваться на внучат. Ну а не сбудется это, я смогу уповать лишь на милость неба…»

С тех пор как прежний владелец приречного участка продал его старому Ту, прошло уже лет пять или шесть. Поначалу соседи, проходя мимо по большаку, указывали друг дружке на эту землю и прикидывали, какой здесь не сегодня-завтра поставят чудесный дом. Вся деревня тогда станет краше: дома сомкнутся рядами — один к одному, и улица будет как улица, а не щербатая челюсть. Но время шло и шло, а строительство не начиналось. Народ забеспокоился. Селяне сокрушались: еще бы, пропадает без всякой пользы чуть ли не целый шао отменной незатопляемой паводком земли! Иные возвысили даже голос на сходе: желаем, мол, взять участок в аренду! Тут ведь чего только не вырастишь — и тебе кукуруза, и картофель, и бобы, и сезам с арахисом. Снял кукурузу, сажай картофель; убрал бобы, сей сезам с арахисом. Внакладе не останешься! Да и чего мелочиться, арендовать эту землю — так не на год, а лет на пять. Новый хозяин-то, по всему видать, строить дом и не собирается.

Но вот однажды, в год Земли и Тигра^[18], ранним зимним утром, соседи увидели, как деревенские стражники с усердьем копают землю на злополучном участке, заросшем травою чуть не в человеческий рост. «Та-ак, — решили соседи, — они вырывают кости ничейных покойников». Всего по участку разбросано было девять могильных холмов, безымянных и сирых, за ними уж которое десятилетие ни ухода не было, ни присмотра. «А костей-то, костей! — судачили любопытные. — Ямы-то вырыли поглубже двух тхыоков, а костям и конца нет… Стража усердствует небывало; вон прошли лопатами да бороной от межи до межи, чтоб нигде и косточки не осталось! Побросают теперь горемычные эти кости как попало в глиняные урны да захоронят под ближним холмом… Говорят, старый Ту скоро приедет, надо ведь принести жертвы и помолиться духам усопших, чтоб помогли поставить дом в нынешнем году…»

Но дом по-прежнему так и не начинал строиться. У почтенного Ту Куэна не хватало денег. Правда, поскольку год этот, в сочетании с годами сына, оказывался благоприятным, старик решил установить пока на опорах одну балку — символ того, что стройка началась в благодатный день.

День этот выбрали на исходе двенадцатого месяца^[19], в самый канун проводов возвращающегося на небеса Хозяина очага^[20]. Староста Ба, как и в прошлый раз, препоручил дело деревенским стражникам (не зря же они ходили у него под рукой!).

Балку подняли на сведенных углом толстых бамбучинах, и она, став на четыре опоры, замаячила на фоне голубого неба. К длинному лоснящемуся боку железного дерева прикрепили, как водится, ветку тхиен туэ^[21], обернутую красным полотнищем с подобающей надписью. Старый Ту подгонял стражников, стоя на куче мокрой глины.

— Да-а, работа нелегкая, — сказал он своему давнему другу, старосте Ба. — Без ваших стражников мне бы век не управиться. Они у вас, как погляжу, мастера на все руки. Вы уж распорядитесь, прошу вас, чтобы они поплотнее утрамбовали землю вокруг опор, а я, ближе к вечеру, поставлю им выпивку, конечно, помимо платы.

— Вы, я думаю, можете спокойно идти домой, — отвечал староста Ба. — Они исполнят работу в наилучшем виде, даже если вы им и не заплатите ни гроша. Тем более, что я самолично явился сюда… Положа руку на сердце, скажу: все мы, здешние старейшины, с радостью ждем вашего возвращения. Значит, в новом году начнете строительство? Вот и прекрасно, главное, больше не откладывайте. Я уж для вас постараюсь — достану кирпич с черепицей по дешевке. Послушайте меня, по весне, благословись, и начинайте. Всех нас разуважите.

Пришла весна, но землю старого Ту не потревожили ни мотыга, ни заступ. Весна — а тогда был год Земли и Кота^[22] — миновала, и красное полотнище, свисавшее с балки, совсем поникло после непрестанных докучливых дождей. Но стоило лишь повеять теплому ветру, и ткань, просохнув, снова багряным огоньком трепетала над зеленой травой.

Потом наступило лето. Солнечный жар вызолотил ветку тхиен туэ, листья ее стали тоньше и острее. Но вот зарядили ливни, как всегда в седьмом месяце под созвездием Волопаса. Надпись, выведенная на красном полотнище китайскою тушью, расплылась и потускнела.

Год подошел к концу. Не верилось даже, что год назад в эту же пору старый Ту стоял, одетый с иголочки, здесь, на краю поля, празднуя вместе со всеми возведение первой балки. Да, время летит…

А стражникам деревенским прибавилось нынче хлопот: староста Ба велел как зеницу ока беречь эту балку, сиротливо торчащую под открытым небом. И лунными ночами, сходясь подле нее на забытом участке, они затевали бесконечные споры о том, каким построят наконец долгожданный дом старого Ту — по-нашему ли, по старинке, или на европейский лад?..

Люди же, ездившие трамваем на шелковый рынок в Хадонг^[23], тыкали пальцами на линялое красное полотнище, болтавшееся вокруг бревна прямо посреди поля. И с высоты великой своей образованности посмеивались над деревенщиной, который даже дом не может построить без суеверий.

Но в самом начале года Металла и Дракона^[24] на ставшей уже притчею во языцех земле старого Ту вдруг появились землекопы и рьяно взялись за дело. Соседи поначалу предположили, будто хозяин сдал часть своего участка под чью-то могилу. Однако могила вроде выходила слишком большой и глубокой, ее, по общему мнению, хватило б на целую семью. Тогда все поняли, что гробы и покойники здесь ни при чем, это — просто яма для извести.

У самого краешка ямы обосновалась старая Ту, жена почтенного Ту Куэна, чтобы сподручнее было присматривать за тем, как отвешивают известь. Она впивалась глазами в коромысло весов и то и дело изобличала во всеуслышанье бесчестные уловки поставщика: он-де заморочил ей голову и ссыпал известь в яму с водой без весу, на глазок… Только небесному оку теперь под силу разглядеть истину. Благо еще, старая Ту догадалась прихватить с собой младшую невестку, — вдвоем уж они приглядят за жуликами…

Тут всем стало ясно: строительство началось! Старуха сняла даже в доме неподалеку две комнатенки, ведь за рабочими — их ожидали со дня на день — нужен глаз да глаз.

Видя, с каким рвением она взялась за дело, соседи прониклись к ней великим почтением. Да и как было не уважать такую женщину: за всю свою жизнь лишнего куска не съела, не потратилась на наряды да украшения, очаг разжигала лучиной, а если вдруг заполучала в подарок коробок спичек, разрезала вдоль каждую спичечку, чтобы хватило одной на два раза.