Стоявший рядом Хоанг мешал Нгуену сосредоточиться на мысли об отъезде. Но ведь не мог же он запретить своему лучшему другу проводить его на вокзал. И потом, он понимал, Хоанг пришел сюда отчасти еще и ради каких-то своих потаенных мыслей: ведь в душе у каждого человека вокзалы и уходящие куда-то в неведомое поезда вызывают особенные, неповторимые ощущения и надежды.
Нгуен уехал…
День его возвращения стал для друзей настоящим праздником. А где праздник, там и затраты. Они тратили деньги, не задумываясь, словно сами печатали их в свободное от развлечений время. И казалось, дружба их никогда не иссякнет и не увянет.
Всякий раз, возвращаясь из своих поездок, Нгуен подолгу рассказывал Хоангу и Лыу о чужедальних краях; потом он расспрашивал их о столичных новостях и всегда слышал одно и то же:
— Разве обо всем расскажешь? Давай, дорогая, прогуляем «провинциала» по улицам.
И они шагали по вечернему Ханою, покуда ноги не начинали гудеть от усталости. Тогда они заходили в ближайший ресторан или харчевню.
Счастливые дни всегда коротки. Да и счастливые годы не очень-то долги. Кто в силах остановить время?!
Годы их дружбы летели незаметно. Сколько рождалось у них совместных планов, замыслов и надежд! Им хотелось жить по-новому, лучше, счастливее. Даже Лыу, веселый, беспечный жаворонок, и та иногда страшилась их безоглядной, бесшабашной жизни и хотела все изменить, чтоб не накликать беду…
— Я, дорогая, только что встретил Нгуена.
— Да ну? Давненько он не обедал у нас. Небось разъезжал по чужим краям; веселых историй, конечно, привез тьму. Надо было привести его к нам. — Она поглядела на мужа: — Что у вас вышло с Нгуеном? В чем дело, милый?..
Ему стало жаль Лыу. Он попытался улыбнуться, но кривая улыбка выдала разъедавшую душу горечь:
— Нам никогда, дорогая, не гулять уже вместе. Нгуен теперь человек занятой.
— Что случилось?
Хоанг понурился и отвел взгляд:
— Он все это время был в Ханое, просто старался избегать нас.
— Избегать?.. Нас?!
— Да, дорогая. Он очень переменился.
— Может быть, мы сами чем-то оттолкнули его? Ты ведь знаешь, какой он обидчивый и скрытный. Надо с ним по-дружески объясниться. Ты должен это сделать! Слышишь?
— Эх ты, глупышка! Тебе мало своей семьи, а меня она вполне устраивает. Ну ладно, шутки в сторону! Знаешь, дорогая, выяснять отношения всегда трудно, а с близким человеком особенно. Есть вещи, которые толком и не объяснишь. За примерами ходить далеко не надо, — стоит мне задуматься о своих делах, я имею в виду, дорогая, литературу, мысль еще только-только забрезжит, а ты уже тут как тут: «В чем дело?.. О чем ты думаешь?..»
Он тронул ее за подбородок:
— Ну, полно, полно, не сердись… Конечно, мы с тобой — одно целое; нам всегда легче понять друг друга, проще договориться. И все-таки выяснения эти чаще всего — напрасная трата времени. Лучше употребить его с пользой и самому разобраться в своих делах и чувствах. Как говорится — познать самого себя.
Лыу глядела на него, широко раскрыв глаза. С языка у нее готова была сорваться шутка, но, видя серьезность мужа, она промолчала. Хоанг только сейчас сообразил, что он так и не объяснил ей, в чем дело.
— Вернемся к нашему Нгуену, дорогая. Он теперь очень занят. Представляешь, он строит дом, свой собственный дом. У Нового моста.
— Дом строят каменщики и плотники, а сам-то он чем занят весь день? Неужели ему трудно заглянуть к нам, как он это делал раньше?
— Раньше… Теперь все по-другому. Раз он не приходит, значит, у него есть на то свои причины. Да ты не волнуйся, со здоровьем у него все в порядке и вид цветущий.
— Мне просто не верится, что у Нгуена вдруг завелись от нас тайны. Хотя, если человек собирается строить дом, он решает все не за один день. Обдумывает прикидывает, что к чему, долгие месяцы, а бывает и годы. Но Нгуен ни разу не заговаривал с нами о доме.
— Дом… дом… Запомни, если он и придет когда-нибудь к нам, о доме ни слова, пока он сам не затеет этот разговор. По-моему, он очень переменился. Еще недавно мы были дружны, а теперь у нас разные дороги в жизни. Каждый волен поступать по-своему. И никто не имеет права навязываться другим. Надо быть терпимей, уметь ждать…
Она долго молчала, наморщив лоб, потом заговорила, голос ее дрожал от волнения:
— А может, и нам с тобой присмотреть где-нибудь маленький участок и тоже построить дом? Ты только подумай, дорогой, у нас был бы свой кров над головой. Будут деньги, поставим дом под черепичной крышей, не хватит — покроем соломой. Жаль, что нам раньше и в голову это не приходило!
На левом берегу реки Толить[14], там, где она поворачивает к деревне Лу, лежал земельный участок площадью чуть поменьше шао[15] и замысловатейших очертаний, каких не встретишь даже на таблицах сложностей в пособиях по землеустройству.
Досточтимый Ту Куэн, покидая пост окружного архивариуса, приобрел этот участок и решил построить здесь дом. Люди считали, что он намерен наконец обосноваться поближе к своей деревне и родичам. А то ведь куда только не заносило его по делам службы: был он и в Куангнаме[16] и в Кханьхоа[17], оттуда попал в Нгетинь и потом в Тханьхоа, где и осел, выйдя на пенсию. Что же ему оставалось теперь, как не вернуться восвояси и по праву войти в число самых видных и просвещенных людей?! Почтенный Ба, здешний староста, несколько раз приглашал Ту Куэна, покуда он не приехал. Понравилось ему здесь — и вот купил землю. Все — и сородичи, близкие и дальние, и отставные служаки — хвалили старого Ту Куэна. «Мудро, — говорили они, — мудро делает, что не порывает с родною деревней. Похвально его желанье вернуться и занять высокое место на сходах в общинном доме». Впрочем, в деревне Мок, на родине Ту Куэна, старейшины радовались возвращенью любого именитого человека: старцы, хранившие верность здешней земле, уж очень хотели всех поучать и заправлять делами.
Но кому были ведомы истинные намерения старого Ту Куэна, когда он покупал землю?
А он, замышляя строительство дома, думал не о себе, а о своем старшем сыне. Первенцем его и был Нгуен. Правда, жизнь Нгуена, по мнению старика, складывалась бестолково — поди догадайся, чего от него можно ждать.
Отец понимал, что ему не удержать при себе беспутного и непоседливого сына. Но все же частенько Ту Куэн, стареющий уже и хворый, размышлял, любя и гневаясь, о том, как бы ему наконец отвадить Нгуена от вечных скитаний и несолидных занятий; пора уж сыну остепениться и жить в лоне семьи. Конечно, почтенный Ту Куэн, человек умный, понимал: по нынешним временам дети сами решают и что им делать и как жить. Это было старику не по вкусу, но что поделаешь… И Нгуен испытывал благодарность за такую душевную тонкость, и… жил по-своему. Приезжая несколько раз в году домой, он, как и всякий почтительный, любящий сын, проводил с отцом время за чаем, за шахматами и стихами; и обоим им чудилось, будто вернулись снова давно минувшие светлые дни.
Туе, жена Нгуена, бывала так рада редким приездам мужа, что ей и в голову не приходило корить его за проведенные в одиночестве дни и ночи. Она не смела расспрашивать Нгуена о его жизни, не старалась понять его, ей это было ни к чему. Главное — дорожить друг другом… верить, считала она. Случалось, Нгуен — спьяна — называл имена своих друзей; и она довольствовалась простым их упоминанием, надеясь со временем повидать этих замечательных людей и выказать им свои чувства. Муж не раз повторял при ней имена Хоанга и Лыу: Хоанг пришел тогда-то, а Лыу сказала то-то… Туе слушала его и пыталась представить себе друзей, с которыми муж ее проводил столько времени. Образы выходили размытые и какие-то бесплотные, словно отражения в мутной воде. Ну, да не беда, ведь рано или поздно она непременно увидит их. Главное, у нее такой чудесный муж: все ищут знакомства с ним, все ценят его и любят…
