Не было случая, чтобы кто-то в таежном городке остался голодным. Зато случаев, когда мамаша не может прокормить свое потомство, сколько угодно. Те же песцы весьма плодовиты. Весной в гнезде появляется иногда шестнадцать-семнадцать беспомощных детенышей. А у самки хватает молока только для дюжины. Остальных приходится подкидывать… кошкам. В совхозе была когда-то даже специальная ферма — кошатник. Жили там трудолюбивые домашние животные, которые и не подозревали, что воспитывают подкидышей. Самые обыкновенные «мурки» выкармливали песцов или лисят месяца полтора, и выходило так, что выращенные мачехой песцы были более ручные, чем родные братья из той дюжины, что оставлена матери. Правда, кошатник был плох тем, что через него на ферму могли проникнуть инфекционные болезни. Поэтому в последнее время детенышей стали подсаживать от многосемейных мамаш к малосемейным.

Ветераны соболиной фермы помнят, как трудно приживался здесь гордый зверек, некогда украшавший герб Тобольского края. Соболь заставил пережить несколько тревожных месяцев, когда в первые послевоенные годы решили обзавестись соболиной фермой. Все — от директора до чернорабочих — делали почти невозможное, чтобы прижился капризный новосел. Дежурили сутками у вольер, убирали в клетках, зная, что соболь — редкий чистюля. Ждали появления первого соболиного поколения. И дождались. Только одна соболиха принесла двух слепых щенят. Да и то одного из них загрызла. И работникам совхоза пришлось с обидой в сердце рассматривать единственного соболенка, которого прозвали Рыжиком.

Стали еще внимательней ухаживать за семействами гордецов, которым не по нраву пришлась тобольская неволя. Где-то в сотне километров от клеток их собратья разгуливали на свободе. А эти… Метались в клетках.

Кормили их в те нелегкие послевоенные годы мясом, печенкой, пшеничным хлебом, рисом, свежими овощами. И заметили неопытные еще в обращении с царственным зверьком соболеводы, что их воспитанники любят полакомиться. Носили люди на кухню кто мед, кто кедровые орешки.

И соболи, словно нарушив обет безбрачия, одарили многочисленным потомством. Удивила всех особа, проживавшая под тридцать четвертым номером: сразу шестерых малышей обнаружили однажды в ее гнезде. Сама, конечно, она не смогла бы прокормить такую «ораву». Двух соболят отнесли в кошатник. И скоро все шестеро встали на ноги.

Нельзя сказать, что сейчас соболь стал ручным. Немало хлопот с этим невероятно подвижным животным, которое издали можно принять за кошку редкой желтоватой или темно-коричневой окраски.

Конец тревогам наступает всегда зимой. И он всегда немного печальный для тех, кто работает на ферме. Как ни трудно было вырастить из слепого соболенка красавца, горделиво вскидывающего роскошный хвост, как ни велики симпатии к диковатому зверьку, понявшему человечью ласку, с ним приходит пора расставаться.

Это происходит в декабре, когда кто-то первым произносит слово «забой». Забой — это осмотр всего звериного населения для выяснения спелости шкурок. И умерщвление на «электрическом стуле» полных дикой красоты и силы животных. Забой — это несколько дней, когда люди притихают, расчесывая и правя шкурки бывших своих воспитанников.

Но как ни хорош соболь, краса тобольского совхоза, все же любимцем стал тут другой зверек — норка. Та самая американская норка, дорогостоящая шкурка которой сводит с ума модниц всего света. Именно ветреная мода сделала гибкого, как лозина, хищника фаворитом знаменитейших пушных аукционов. Этот подвижный зверек, совсем недавно известный лишь зоологам, расселился в Старом Свете с невероятной быстротой. И на водоемах нашей страны американская норка нашла вторую родину.

По всему видно, что в тобольском совхозе знают цену пушистому пришельцу из-за океана. Главный зоотехник не делает тайны из того, что теперь уже норковая ферма играет ведущую роль в хозяйстве.

— Ее шкурка пользуется неограниченным спросом на внутреннем и внешнем рынках. У нас норка прижилась. Ей подходят условия, которые мы смогли предложить: тишина, комфорт, нормальное питание. И если ей тут нравится, то нам тоже по душе этот зверек-оптимист.

Улица норок, пожалуй, центральная магистраль в зверином городке. Вольеры, поставленные на столбы и накрытые двускатной крышей, тянутся вдаль длинными шеренгами. За сетчатыми стенками лежат в живописных позах разомлевшие от сытного обеда и жары пушистые любимцы совхоза. Право, не зря модницы охотятся за шкурками, в которые облачены эти зверьки — длинные, приземистые, с привлекательными мордашками. Вы можете просунуть травинку сквозь сетку, пощекотать лениво возлежащую красавицу в голубом манто, и она ответит на заигрывание, как резвый котенок. Отбросив всякую церемонность, норка выгнет дугой спину, подберет лапки и примется с неподдельным азартом ловить вашу травинку. И тогда увидишь ее ротик, полный отточенных зубов.

Звероводам немало надо знать тайн из «личной» жизни дикой норки, чтобы растить в неволе это своеобразное животное. Сколько, например, исследователи отдали времени и сил, чтобы узнать, чем питается норка! Главное блюдо в меню зверька — рыба. Летом он все-таки предпочитает мясные блюда, охотясь на грызунов, лягушек, змей. Впрочем, норка не пренебрегает и вегетарианской пищей, когда нет ни рыбы, ни мяса. А что находит совхозная жительница в своей кормушке? Не слишком ли дорог ее пансион?

Одна из старейших работниц фермы, Софья Павловна Новоселова, рассказывает, что получает норка к столу. Тут и свинина вареная, и кости говяжьи, и куколка тутового шелкопряда, и кровь, и зелень всякая, и рыбий жир.

— Как видите, из таких продуктов можно любое кушанье по вкусу приготовить, — заметила эта радушная женщина.

Кушанье для одной персоны не так уж и дешево — одиннадцать-двенадцать копеек в сутки. Правда, это только летом, когда в совхозе проживает семь тысяч таких зверьков. Кстати, вся пушистая клиентура совхоза «съедает» — и опять-таки в летний день — на пять тысяч рублей. Не потому ли, когда мы приходим в меховой магазин, нас приводит в немое восхищение стоимость норковой шубы?!

Впрочем, отечественная шкурка не дороже зарубежной.

Одному из нас довелось побывать на международной традиционной осенней ярмарке в Стокгольме и увидеть шведский павильон, заметное место в котором было отведено экспозиции, рассказывавшей о звероводах. Представитель мощного консорциума, финансирующего норковые хозяйства, Бенгт Карлссон, немолодой человек с лицом исследователя и руками такелажника, объяснял посетителям, кто и как в Швеции разводит ценного пушного зверька. Полторы тысячи хозяйств выбрасывают на рынок сотни тысяч шкурок ежегодно. Самые крупные покупатели — канадцы, которые под своей уже маркой перепродают товар в Европе. В том числе и в Скандинавии. Норковые фермы расположены преимущественно на юге страны, богатом рыбой и рыбной мукой. Спрос на дорогостоящие шкурки растет из года в год, и производство никак не может поспеть за ним. Выращивание норки очень прибыльное, но рискованное и трудное дело. Зверьки подвержены многим заболеваниям, ухудшающим качество меха. Господин Карлссон заметил, что на зверьков губительно действовали даже полеты реактивных самолетов с их характерным резким шумом. И его консорциум добился того, чтобы шведские военно-воздушные силы перебазировали несколько эскадрилий из Южной Швеции в другие районы страны.

Все это не оставляло сомнений в том, что разведение норок стало доходной отраслью национальной экономики. Уязвимым местом новой «промышленности» остается ее зависимость or капризов моды. Никто из звероводов не знает, какой цвет норки будет утвержден в следующем сезоне законодательницами мод дамских салонов.

Побывав в Тобольском зверосовхозе, убеждаешься в том, что капризы моды чутко улавливают и работники здешней норковой фермы. Они гордятся, когда под своим клеймом отправляют несколько десятков тысяч шкурок, например на лондонский пушной аукцион. Они мечтают получить семейство сапфировых норок, шубки которых обещают быть самыми модными. Впрочем, было бы преувеличением сказать, будто кто-то в совхозе знает, какого тона норка окажется завтра — и тем более послезавтра — самой ценной. Поэтому главный зоотехник предпочел бы иметь на ферме для полной гарантии племенных зверьков всех семидесяти шести ныне известных расцветок — жемчужных, белых, черных, как тьма, бежевых, разных из коричневой серии, Алеутских.