Как видно, сувенир — это произведение искусства, символ того места, где приобретен. И в этом его главная ценность. Не потому ли сувенир сопутствует развитию туризма? Ведь турист— первый покупатель памятных безделушек. А сколько у нас туристов? Их миллионы. А сколько зарубежных гостей наезжает к нам ежегодно? Десятки тысяч. Вот и прикиньте теперь, каков спрос на сувенир и какой должна быть наша сувенирная индустрия. Но индустрии нет. Есть кустарщина в производстве изделии народного творчества. Кому, к примеру, подчиняется тобольская косторезная мастерская? Управлению местной топливной (!) промышленности. Как керосиновая лавка или дровяной склад. Где уж тут умельцам рассчитывать на настоящее художественное руководство.
Выходит, мы не только не умеем извлечь выгоду из спроса на сувенир, но и плохо пропагандируем наши духовные ценности.
Наши промыслы — бесценное достояние общества. Их надобно беречь столь же заботливо, как и древнейшие памятники, как дорогие традиции. И тогда уж не придется долго искать какой-нибудь памятный пустячок, как это случилось с нами в Тобольске.
Фавориты пушных аукционов
Когда в пути у нас случался разговор об охоте, мы, наверное, не были достойными собеседниками коренного сибиряка. Нечем похвастаться нам. Ни трофеев, ни воспоминаний. Ружье лежит нерасчехленным. Нам ничего не остается, как в разговоре предоставлять инициативу бывалым людям. Ведь мы мало еще видели, чтобы иметь свое мнение в этих делах.
Впрочем, если вы думаете, что в Сибири на каждом шагу встречаются медведи и соболя, то не вздумайте высказать это вслух. Какое там! На другой день путешествия мы поняли, что охотничьи приключения надо искать за сотню верст от реки, а берега здешние совершенно безопасны для ночлега.
Может, поэтому пропала у нас охота к охоте. А может, потому, что оставались мы чистыми теоретиками охотничьего дела. Во всяком случае убеждаемся мы все более в том, что говорить о здешнем изобилии пушного и иного зверя можно лишь по традиции.
Пожалуй, об этом и не стоило бы вспоминать, если б в Тобольске однажды не услышали, что тут, среди тайги, разводят таких редких пушных зверьков, каких на Иртыше редко встречают и удачливые охотники. Понятно, мы не упустили возможности посмотреть на лисиц, соболей и норок. Ну, а то, что таежные обитатели живут в неволе — на фермах совхоза, — не так уж важно.
Нашим тобольским знакомым не приходится уговаривать нас. Да, кстати сказать, сибиряков и не упрекнешь в навязчивости. Когда они советуют посмотреть какое-нибудь достопримечательное место в их краю, значит, оно стоит того. И мы успели уже понять, что тут люди твердых правил: если гостю что-то предлагают, то только один раз. И никто не позволит себе многословия зазывалы. Вот и нам сказали: хотите побывать в звероводческом совхозе — ловите машину на Абалакском тракте и поезжайте, это недалеко от города.
Мы выбираемся на окраину Тобольска, где между жилым кварталом и стеной таежной чащи лежит пыльная дорога, перегороженная — по старому, видно, обычаю — полосатым шлагбаумом. За ним и начинается тракт, проложенный три века назад смиренными монахами. Заметив красный «Москвич» с надписью «Связь» на дверце, один из нас поднимает над головой правую руку — по всем правилам автостоповца, путешествующего на попутных машинах. И нам сразу повезло: «Москвич» идет с дневной почтой в совхоз.
Парень за рулем не успел ответить и на половину наших вопросов, как раздвинулся придорожный лес, замелькали по обеим сторонам дома, преимущественно недавней постройки, и молодые деревца.
— Вот и поселок совхозный, — заметил шофер. — А фермы-то в стороне стоят. Недалеко уж.
Оказалось, не так уж близко. Ничего не поделаешь: у сибиряков своя ‘Мера на расстояния. Если они говорят «рядом» — это уж наверняка километр-другой. Если скажут «недалеко» — считайте, что идти не меньше пяти километров.
Далеко ли, близко ли, а дошли. И видим глухой забор, через который впору птице перелететь, крепкие ворота и проходную с неизменным стражем. Он выходит навстречу, суровый и непреклонный, зажав в кулаке сигарету. Основательно допросив нас, ворчит что-то насчет зоопарка и посетителей, которые только и знают, что разносят инфекции. Потом старик долго терзает старомодный телефонный аппарат с ручкой на боку. И успокаивается только тогда, когда сдает нас с рук на руки главному зоотехнику совхоза — приветливому голубоглазому мужчине средних лет.
Владимир Павлович Могучев, видимо, привык к посетителям и сразу выдает каждому по белому халату.
— К посетителям у нас такие же строгости, как в больнице. Наши зверята слишком восприимчивы к инфекционным заболеваниям, — говорит он.
От домика главного зоотехника до вольеров тоже, как сказал Могучее, «рядом». И по пути туда мы успеваем услышать рассказ о том, как почти сорок лет назад в десяти километрах от Тобольска возник совхоз и его первая ферма серебристо-черных лисиц.
Они появились тут, когда не было самого совхоза. Был только директор — бывший охотник, по распространенной в этих краях фамилии Лопарев. Он еще выбирал место, где поставить лисью ферму, когда принял в своей штаб-квартире в селе Ивановском первопоселенцев.
Их держали в обыкновенной избе, пока не построили вольеры. Ивановцы, нанимавшиеся на работу в совхоз, старики охотники, детишки приходили в избу и рассматривали пышнохвостых темных лис, на спинах которых будто бы застыл иней сибирского мороза. Эти люди видывали всякого зверя, но не такого, что содержался временно в сельском зоопарке, который со всех сторон обступила тобольская тайга.
Те, кто помнит июльские дни двадцать восьмого года, ныне на пенсии. Тогда совхозом называли они дом да кухню, где готовили корм, а артельное хозяйство состояло из лошади, коровы и сорока привозных лисиц, которые вздрагивали по ночам от лесных шорохов.
Мы проходим мимо домиков, в которых размещается ветеринарный пункт совхоза с приемной, лабораторией, изолятором и аптекой. Наконец позади складских помещений обнаруживаем два длинных ряда — в добрую четверть километра — вольеров с песцами.
Разомлевшие под солнцем северяне прячутся в ненадежной тени клеток. И мы не сразу замечаем, что эти зверьки, известные своими завидными шубами, похожи почему-то на мокрых собак.
— Линяют, бедняги, — говорит главный зоотехник. — Лихо им сейчас. Даже лаять нет уж сил.
Они совершенно непригодны для фотосъемки. Да и никакими силами нельзя выманить из тени утомленных жарой животных. Приподнятые над землей в полроста человека и огороженные досками клетки почти не дают прохлады.
Особенно жалок вид местной знаменитости, по кличке Люська. С ней водят дружбу все совхозные мальчишки и девчонки. Потому что Люська ручная. Ее можно взять на руки и погладить без всякой боязни за целость собственных пальцев. Но почему у нее такое имя? И как зовут, например, ее соседку?
Главный зоотехник объясняет, что никто уж не помнит, почему так нарекли зверька. Очень давно появился он на ферме. А соседи его вовсе безымянные, в чем, собственно, и состоит величие Люськи. Нет у песцов да и других обитателей вольеров имен. Есть только номера. У самок — четные, у самцов — нечетные. Вот и вся премудрость! Тут же не зоопарк. Незачем. По номерам и отличают песцов и соболей, лис и норок. Рождается зверек — клеймят его. На клетке, где появляется новорожденный, вешают бирку с тем же номером. И на бирке есть еще цифровые «имена» его папы и мамы. Все остальные сведения о песце можно прочитать в его племенной карточке, что хранится в совхозной конторе. Этот паспорт все расскажет о песце: каковы его окраска и вуаль, телосложение и пушные качества, кто его мать и мать его матери.
На лисьей улице видим грузовик с откинутыми бортами. Он медленно движется навстречу. Временами останавливается. И тогда рабочие сгружают с него ведра, до краев наполненные пахучей массой.
— Столовая едет, — поясняет Владимир Павлович. — Время обеда.
В совхозе пятьдесят с лишним тысяч лисиц, песцов, соболей и норок. И накормить это прожорливое племя — задача не из легких. В течение суток совхозные кулинары должны подать к столу привередливых зверьков десятки тонн мяса и овощей из собственного огорода, рыбьего жира и дрожжей, молока и деликатесов, крупы и витаминов. И все блюда готовят по специальным рационам, которые составляют заведующие фермами. После того как шеф-повар выпишет со склада продукты, приходят в движение гигантские мясорубки, костедробилки, фаршемешалки. Затем комбайн приготавливает из множества компонентов пахучую пасту. Ее разливают в ведра, и «столовая на колесах» развозит пищу по всем улицам пушного города.
