* * *

Похороны Фелы Ан произвёл по таврским обычаям, сложив каменный ящик из пяти плит: две продольные, две поперечные вертикальные и одна покровная. Тяжелые и толстые плиты он не смог выбить, обработать и перенести к месту погребения. Построил склеп из небольших каменных покрытий, подобранных поблизости их обитания, но отливающих монументальностью и мощностью. Работал с утра до поздней ночи. Сын Дим как мог, помогал отцу, но больше мешал и путался под ногами. Ан заставил его поджаривать рыбу на деревянном вертеле у костра, пойманную им ранним утром. Мальчишка с голодным удовольствием и азартом стоящего поручения стал готовить еду на всю семью. Медленно и растерянно ужинали при свете костра, мертвая Фела сидела рядом, прислонённая к каменной плите. У её ног находилась простая глиняная чаша, наполненная жаренной рыбой, и стоял полный кубок с чистой водой.

Слёз и причитаний у мужчин не было, только общее горе связало их молчанием и обрушившейся болью сжимало их сердца, онемевшие лица, трепетные движение рук и голов, обращённых к любимой жене и ласковой маме. Дим старался походить на мужественно и молчаливо сидящего отца, но порой заливался громким детским плачем и криком.

– Перестань, сынок, не тревожь смертный сон мамы! – успокаивал он ребёнка, сам сильно сжимая скулы о потере самого любимого и сокровенного человека. И тайком, незаметно, вытирал накатившие слёзы.

Вскоре, намаявшись, трехлетнее дитя уснуло на руках отца, и он осторожно переложил его на каменную «кровать» с ворохом сухих водорослей. Ан остался сидеть у костра рядом с любимой женщиной. Воспоминания языками пламени костра вспыхивали в его сознании. Из всего всколыхнувшегося в голове, самые яркие и чувствительные, были видения из короткой жизни с Фелой. О, прилетевшей с неба и омытой солёным Понтом, большой и безудержной любви, соединившей их на плавающем бревне, после землетрясения в «Заливе Сокровищ». Так славно они зажили на новой и незнакомой земле, освоились, и им даже понравилось здесь на чужбине.

И вдруг, как в первые дни жизни в этой дикой бухте, поползло полчище крабов по песочному пляжу, тогда успешно отбитых Аном. Но сейчас ползучие охотники с острыми клешнями почувствовали запах смерти и тлёна от мертвого тела Фелы. Ан встал на борьбу с морским донным войском, вспомнив, что ему скоро понадобятся запасы еды для дальнего путешествия в Тавриду, опять обратно на Родину, после похорон любимого человека. Он бы ушёл за ней, но кто тогда вырастет сына?

Ан бросал собранных, грозно шевелящих клешнями, крабов в кипящую воду, варил несчастных в солёной воде Понта, вынимал и ножом собирал белое вкусное мясо из хрустящих скелетов в глиняную чашу.

Фела, в кольце горящего полукруга из тлеющих поленьев, чтобы крабы не пробрались к её телу, мертво и безучастно смотрела на действия её всегда работящего мужа. Сон вечности уносил её в райские кущи, ведь она честно выполнила свой долг перед Богиней Афродитой и людьми – родила сына, страстно и верно любила своего сильного тавра Ана.

Утром так и не сомкнувший век, Ан перенёс труп жены в каменный ящик, положил её на левый бок, подогнув ноги. В последний раз он обнимал свою возлюбленную. Вместе он положил глиняную посуду кубки и горшки, редкие украшения, подаренные ей, собранные красивые раковины и всякую кухонную утварь в виде ножа, скрёбел, тёрок, проколок-булавок и других предметов. Не забыл и про оружие – лук, стрелы и копьё тоже пригодятся в загробном мире.

Дим помогал отцу, собирал ракушки и птичьи перья, украшая почерневший лик любимой мамы. Сплели венок из сухих бессмертников, растущих по склонам мускулистых холмов. И скорбный венец обвил чело материнской богини. А костёр, разведённой на покрывной крышки каменного ящика, как алтарь, сиял жарким огненными языками и черным дымом, струящейся высоко в небе, оповещая мир об утрате хорошего и доброго человека – матери и жены.

* * *

Перед отплытием в Тавриду Ан, по прозвищу Дельфин, решил поохотится с острогой в прибрежном море, добыть камбалы и другой рыбы, для питания на переходе к «Заливу Сокровищ», Всё складывалось неплохо, пару «плоскарей», как он называл камбалу, нанизал на острую острогу. Но Дельфина коварно подкараулил морской кот, на которого он нечаянно наступил и тот хлестанул его жгучим хвостом. Дельфин хорошо знал, что морской кот ядовит, но не сталкивался ещё со случаем, что кто-нибудь из товарищей умирал от удара тоже плоской рыбины с длинным хвостом.

Выбравшись на берег с добычей, Дельфин решил по скорее покинуть край с каменным ящиком, где лежала покойная жена. Сборы недолги, пару шкур, высушенная рыба и две амфоры с водой, большой груз его ладья поднять не могла. Тут же произвёл лечение, надрезал укол от шипа кота и выдавил густую черную кровь, а рану ополоснул морской водой.

– Дим, садись на нос нашего корабля, уходим через море на мою Родину! – объявил Дельфин сыну. Мальчик послушно выполнил приказ, прихватив с собой две перламутровые ракушки, давно подобранные на берегу. Это были его любимые игрушки.

Отплытие стало грустным и печальным, ведь на берегу навечно остался для обоих дорогой и любимый человек. От костра над её могилой ещё вился слабый черный столб дыма, напоминающий её силуэт, исчезающий в солнечном свете. Мужчинам трудно было жить и оставаться здесь, где всё напоминало о умершей.

– Сынок, смотри и управляй парусом, а я посплю, что-то мне нездоровится, – попросил отец Дима.

– Хорошо, папа! – для Дима это было уже привычное дело, он уже годовалый ходил с отцом на рыбную ловлю.

Скоро синяя полоска земли, незнакомой и огромной, покинутая мореходами, голубым стеклярусом, игравшая под лучами заходившего солнца, стала пропадать в разливе небесного и морского света. Теперь малый корабль окружила пустыня вод с медленно катящими упругими волнами. Слабый ветер трепал и надувал парус, качая и двигая лодку в неизвестность.

Отец, нервно дергаясь, хрипло дышал в тяжелом сне, будто последние страшные видения смерти жены, опять явились ему. Губы его дергались, открывая рот, откуда стекала слюна. Дим поднялся со своего места рулевого и заботливо пучком сухих водорослей вытирал ему рот и потный лоб, осторожно поддерживая голову. Мальчик бережно и ласково ухаживал за отцом, вспоминая, как он терпеливо всю ночь высиживал у больной мамы. Родитель не просыпался. Лодка стала лавировать по курсу, подставляя борт под слабые удары волн.

Дим вернулся к рулю на своё капитанское сидение и выровнял ход корабля, оставляя за кормой ровную полоску. Достал вяленой рыбы и жадно утолил голод, с утра он ничего не ел. Съеденную солёную рыбную снедь, он запивал водой из амфоры. Пацан, приученный с месячного возраста к суровому быту жизни, мог самостоятельно ухаживать за собой. А сейчас ещё и помогать папе, по-прежнему находившемуся в сонном и горячем бреду.

Море дышало, плескало и разговаривало чуткой водой. Водная гладь словно увидело неопытного мальчишку-капитана и старалось теперь помочь ему в отчаянном плавании с неподвижным отцом, провалившимся в нездоровый сон. Волны успокоились, и стали бережно поднимать утлый корабль, сберегая его от хлёстких и разрушительных ударов.

Алмазная равнина вод широко простиралась вокруг медленно скользящей лодки, словно летающей рыбины среди весёлых волн. Дим крутил головой, пристально всматриваясь в волнующую даль, выискивая заветные черточки земли, но вода залила пространство до самого горизонта. И напутственный шепот сопровождал малолетнего капитана плёсками и журчаньем глубоких и синих вод.

– Крепись, рождённое дитя земли, среди листьев и трав густых, и в небо молитвой обрати свой взор и протяни мальчишеские ладони, лови удачу, а с ней и ветер попутный, удалой!

И материнский звук голоса ласково струился в напутствие в накатывающихся и бегущих волнах.

– Сыночек, родной и любимый, выдержи все трудности, выстой перед опасностями и доплыви до земли!