Но совет… Совет мне был бы действительно нужен.

'Милостивая государыня, Анна Викторовна.

Простите мне смелость побеспокоить вас письмом. Позвольте прежде всего еще раз благодарить вас за милость, оказанную моему батюшке, и за советы, которые уже принесли ему заметное облегчение.

Завтра будет рассматриваться вопрос о положении дел Федора Ивановича и о надзоре над его имуществом. Не дерзаю просить вашего покровительства, но если же сочтете возможным дать мне совет, приму его с глубокой признательностью.

С неизменным почтением,

Варвара Лерхен'.

Присыпала, отодвинула. Сегодня отправлять было уже поздно, сделаю это с утра.

Я посмотрела на оплывшую свечу и мрак за окном. Лучшее, что я могла в этот момент сделать — это пойти спать. Если я снова рухну от волнения или от усталости — никаких аргументов от меня уже не потребуется.

Поэтому я позволила увести себя наверх. Дуня помогла снять платье, расплела волосы, подала воды. Я почти не помнила, как добралась до кровати. Зато когда засыпала, успела подумать о том, что я ведь здесь уже целую неделю…

Утро началось со смертельной усталости. Но уже не физической, как это было накануне — душевной. Не вовремя, ох, как не вовремя! Сегодня мне нужны были все силы и вся решимость, чтобы не просто выйти с Карлом на арену, на которой у нас с ним разные весовые категории. Мне нужно выиграть. Хотя бы время — это уже будет большой шаг.

За окном было уже светло, в комнате — выстужено, а тело уже было напряжено от тревожного предчувствия.

Я опустила ноги на дорожку лишь частично скрадывавшую ледяной холод пола, поежилась и потянулась. Легкая неторопливая разминка с утра помогла немного разогнать кровь и чуть-чуть поднять общую бодрость духа.

Когда ко мне заглянула Дуня, я уже успела умыться и даже натянуть на себя корсет. Мне очень не нравилось, что собраться без помощи было почти невозможно. Но сейчас было не до модных страданий.

Мы потратили добрый час на то, чтобы до бела оттереть всю краску с пальцев и из-под ногтей. Платье мы выбрали, похожее на вчерашнее, но чуть светлее. Оно позволяло оставить корсет чуть свободнее, поэтому я могла дышать и почти не бояться, что упаду в обморок, тем более, что я успела все же хоть немного отдохнуть.

— Ты меня не разбудила, — сказала я Дуне, но та и не подумала отказываться.

— Конечно, не разбудила, барышня, — ответила она. — Вам бы еще спать и спать. Работы сегодня нет.

— Сегодня есть то, что посерьезнее работы, — вздохнула я. — Не выстоим — можно будет спать без просыпу, потому что никто не даст типографию удержать на плаву. Кто-то из работников сегодня на месте?

Кормилица покачала головой, этим показывая все, что думает о моих вопросах.

— Все уже на месте, все при деле, — пробурчала она. — А вы все думаете, что без вас развалится.

— Всякое дело работает, пока есть контроль, Дуня, — ответила я. — Передай Феньке накрыть завтрак, я сейчас буду.

Пока кормилица с кухаркой готовили мне стол, я ушла в кабинет. До заседания у меня оставалось еще одно очень важное дело: рассчитаться с работниками. Какое бы решение сегодня не вынесла опека, отблагодарить верных людей я должна была.

Взяла мешочек серебра и отсчитала. Добавила туда мелочи из шкатулки Вари. Остановилась на долю секунды и добавила еще два рубля. Деньги сейчас важны, но лояльность работников — основа всей типографии и моей уверенности.

Укуталась в шаль и вышла в типографию. Она действительно жила своей жизнью. Матвей навис над ручным станком, очищая все от остатков краски или проверяя механизмы. Степан занимался Кенигом, который временно был снова разобран: видимо, снял, чтобы передать шестерню как образец. Мальчишки прибирались.

Все одновременно подняли головы и замерли на секунду, когда я зашла. Поклонились.

— Доброго дня, — тихо, спокойно сказала я. — Рада видеть вас в добром здравии. И благодарствую, что не оставляете работу.

— Как можно, барыня, — пробасил Матвей. — В типографии работа есть даже тогда, когда печати нет.

Я улыбнулась.

— Вы уже знаете, что генерал полностью принял нашу работу и даже его милостью поможет нам с тем, чтобы восстановить полноценную работу скоропечатной машины, — произнесла я. — Более того, вчера я уже видела, что ведомости используются. Что это, если не признание вашего мастерства?

На лицах работников появились скромные, но довольные улыбки.

— Но слова — словами. За хорошую работу должна быть и хорошая награда. Поэтому я считаю справедливо, что первыми оплату получите вы.

Я отсчитала по полтора рубля Матвею и Степану, а потом им же сверху по пять рублей «премии». Особое удовлетворение я получила, увидев их выражения лиц: удивление и благодарность так плотно переплелись, что ни один, ни второй не могли подобрать слов.

В конце концов они низко поклонились и спрятали деньги в карманы. Теперь пришла очередь мальчишек. У них уже у всех горели предвкушением глаза. Только Васька смотрел в пол перед собой, кусая губы.

— Петя, тебе рубль, — я протянула монету мальчугану. — За быстрые ноги и четкое послушание. А вам, — повернулась к Ваське и Ваньке. — По пятьдесят копеек.

— И мне? — вскинул взгляд Васька, прижав к себе руку.

— И тебе, — отвечаю я, а потом смотрю на всех мальчишек вместе. — Будете внимательно выполнять все, не болтать направо и налево о делах типографии — останетесь. Может, и мастеров из вас сделаем. Да, Матвей? Степан?

Они кивнули. Воспитанный своими руками и знаниями преемник лучше, чем принятый с чужими правилами и привычками. Но если — когда! ведь я собиралась бороться за типографию — мы будем расширяться, нам потребуются новые работники. Или, как минимум, старые. Ведь Варя помнила, что и наборщиков у них было два человека, и мастеров-печатников трое. А еще их помощники.

И ведь никто не остался… Стоит ли их уговаривать вернуться? И где они сейчас? Не у Ширяева ли?

— Варвара Федоровна! Каша ваша уже стынет, — Дуня зашла в типографию, с укором глядя и намекая, что я опять одна среди мужиков.

Ну… хотя бы не за станком же?

Я отдала задание Матвею подумать над оформлением «бренда» Еремеева, а потом вслед за Дуней вернулась в дом. Когда Фенька вышла с взваром в столовую, я еще не успела сесть за стол, поэтому решила не откладывать. Понятия не имею, как это правильно делается в этом мире — Варе не приходилось рассчитываться со слугами — но я посчитала неправильным оставить кухарку без благодарности: все же она тоже помогала нам, когда все были совсем заняты работой.

— Аграфена, постой, — остановила я ее, когда она собиралась убежать в кухню. — Подойди.

Я положила на стол серебряный рубль. Кухарка округлила глаза и спрятала руки за спину.

— Ты могла уйти, когда Карл сказал, что у нас долги и платить нечем. А я знаю, что именно так он и сказал, — объяснила я. — Но ты осталась. Это оплата за работу и моя благодарность.

Фенька поклонилась и, наконец, взяла деньги.

— Да куда ж я от вас и от Федора Ивановича. Благодарствую.

Марфе я отдала монеты, когда навещала отца перед самым выходом на заседание. У меня были отложены деньги и для Дуни, но… Я знала, что она не возьмет. Никогда не брала у отца Вари. Он ворчал на нее за это, да только Дуня слишком сильно любила Варвару.

Поэтому Фридрих проявлял благодарность иначе: он дарил платки, бусы, шали и прочие мелочи, которые могли бы кормилицу порадовать.

Я собиралась сделать то же самое. Только после заседания, чем бы оно ни закончилось.

Все документы были сложены в папку. Я бы добавила туда еще пару схем от Кенига и реальные закупочные цены — но часть из этих документов были утеряны в снегу, когда я упала под копыта коней Вранова. Сверху легла доверенность и вчерашнее письмо Карла.

— Дуня, Анна Викторовна ничего не ответила? — спросила я, теребя перчатки.

Сегодня они уже не были призваны скрывать типографскую краску на пальцах — кормилица хорошо постаралась, приводя мои руки в порядок.