Я проверила ее, все еще переживая, что мне показалось. Нет, не показалось. Следующий оттиск был точно таким же хорошим. Я лично просмотрела еще штук десять, выискивая проблемы или недостатки.

Степан постепенно начал вращать быстрее, хотя было видно, что крутить не так уж и легко. Но он был выносливым: работа на ручном прессе не намного легче. А когда мы печатали Еремееву, отдыхать времени не было. Тогда справились? И сейчас все получится.

— Полоса, — пробасил Матвей спустя несколько десятков листов. — Тормози.

Степан перешел на холостой ход, а потом медленно затормозил маховик.

— Что там? — спросила я, рассматривая последние три ведомости.

— Жирнит, — буркнул Степан, посмотрев на оттиски. — Не беда, сейчас поправим.

И сказал он это так легко, будто не утром впервые залез под механизм, а всегда с ним работал. Мастер подошел к валикам, снял ветошью лишнюю краску и почти на ощупь чуть поправил прижим.

На черновом листе сделали оттиск — снова все было чисто. Краем глаза я заметила, как тот Васька с интересом пристально глядит за Степаном, за его руками. Буквально не отрываясь. Запоминает.

Если Петьку в наборщики отправить, может, Ваську взять Степану в подмастерья? Смену будем растить, плохо ли?

И снова послышался мерный стук талера и металлический грохот шестеренок, шорох выскальзывающих из машины листов. Вокруг становилось все больше отпечатанных листов, которые уже через час можно будет складывать в стопки, чтобы заменить новыми.

И так несколько раз.

За первый час у нас получилось по моим прикидкам около двухсот пятидесяти листов. Всего четверть от одного тиража, немногим больше того, что можно отпечатать на ручном прессе. Зато во второй час Степан и Петька «поймали темп» и выдали больше трехсот пятидесяти.

Первая стопка уже была готова, вторая была развешена по веревкам и разложена по сеткам. Больше было девать отпечатанное некуда, потому я дала всем небольшой перерыв.

Да и сама я почувствовала, как на меня навалилась жуткая усталость. Наверное, просто нервное напряжение немного отпустило, и я смогла позволить себе расслабиться. Да и поесть не мешало бы — я толком даже не позавтракала, а время было уже после полудня.

Я прошла, было, на кухню, но там меня встретила Дуня.

— Ну вот, вспомнила барыня, что и ей есть надобно! — всплеснула она руками. — Фенька, накрой в столовой, да побыстрее. А то барыня как передумает, я опять не смогу уговорить ее откушать.

На кухне стоял жар, пахло луком и грибами. Фенька хлопотала у печи, тут же схватилась за полотенце да стала руки вытирать.

— Да не убегу я никуда, — успокоила я кормилицу.

— Конечно, не убежите! Сил-то небось вообще не осталось! Не барское это дело…

— Не осталось, — не стала спорить я, да и в животе протяжно заучало. — Помоги руки отмыть. Масляную тряпицу захвати.

Спустя минут двадцать, за которые я все же смогла привести руки в порядок, чтобы не доводить их до состояния «два сантиметра не грязь, а три само отвалится».

В столовой было прохладно, как-то немного пусто и одиноко. Фенька накрыла на одном углу большого стола просто, но аккуратно.

Передо мной поставили глубокую тарелку грибных щей и блюдо с рассыпчатой гречневой кашей, щедро посыпанной золотистым жареным луком. Соленые грузди лежали на отдельной тарелке, хлеб — на отдельной. Последним Фенька внесла взвар в глиняном кувшине.

Простая еда, но вкусная до такой степени, что хотелось дольше жевать, чтобы почувствовать все отдельные оттенки вкуса. Особенно гречки. Мало кто умеет гречку сварить так, чтобы ею можно было наслаждаться.

От двери послышался звон колокольчика, а потом топот, словно кто-то отряхивал ноги. В передней вдруг загремел голос:

— Я к Варваре Федоровне. По делу.

Голос я не сразу, но узнала. Купец Еремеев. Я отложила ложку и вытерла губы салфеткой.

Он зашел в столовую, остановился при входе и поклонился. Я поднялась с места, приветствуя его. Принимать деловых гостей в столовой во время трапезы было не принято, но мне следовало пригласить купца к обеду.

— Трофим Кузьмич, доброго вам дня! — я показала рукой на стол и предложила: — Позвольте пригласить вас отобедать со мной. Чем богаты, как говорится. Щи горячие, греча с грибами.

Купец покачал головой:

— Да не удобно как-то, ваше благородие. Обед нарушать.

«Неудобно штаны через голову надевать», — мысленно фыркнула я. А сама отметила, как изменился его тон в разговоре со мной. Если в первый раз было снисхождение и недоверие: девица пришла, да еще и пустые листки сунула. То теперь это был уважительный разговор дельца с тем, кто может увеличить выгоду.

— Оставьте, Трофим Кузьмич, — ответила я купцу. — Присаживайтесь.

Он перекрестился на образа в красном углу и сел на предложенный стул. Фенька тут же поставила перед ним тарелку с приборами и налила щей. Еремеев неторопливо зачерпнул ложку и довольно хмыкнул.

— Добро… — похвалил он работу кухарки. — А вот вы, баронесса, меня удивили. Я-то думал, краски на меня пожалели. А оно вона как. Офицерье завсегдатаями стали. Хороши листки получились.

Еремеев откинулся на спинку стула и довольно сощурился. Я сдержанно улыбнулась и перешла к каше с грибами.

— Очень рада, — произнесла я. — Иногда неожиданные варианты могут стать очень удачными. А типография Лерхен всегда славилась качеством.

— Как и обещал я, — купец похлопал себя по груди, где, видимо, был внутренний карман. — Принес до копеечки, как уговаривались. Но я вот что думаю…

Я отпила взвар и склонила голову, давая понять, что внимательно слушаю его. Он тоже наклонился вперед, понизив голос до делового баритона:

— Понравились, значит, ваши листки, — повторил купец. — Да масленица прошла, теперича пост, меню в трактирах другое.

Он сделал паузу, давая мне возможность перехватить инициативу.

— Меню вам надо в трактиры, — предположила я.

— Верно мыслите, Варвара Федоровна. Меню. Да такое, чтобы и благородным показать не стыдно, — продолжил купец. — Так чтоб как Москве или Петербурге. Сдюжите ли?

Трофим Кузьмич выжидательно смотрел на меня. А я прикидывала в голове, какие сроки ему обозначить: понятно, что «вчера» уже не вариант. Мы еще заказ генерала не допечатали. Но вот после… Если, конечно, у меня будет это «после».

— Сдюжим, — ответила я. — Но на это потребуется время. Разработаем вам новый макет, отпечатаем как положено. Приносите текст.

— Добро! — Еремеев хлопнул ладонью по столу. — Значит, к оплате будет и задаток. Только есть у меня к вам, баронесса, предложение. У меня на складе партия отличной бумаги лежит. Да и дров березовых сухих в достатке. Завтра же прикажу прислать возы в счет будущих дел. По рукам?

А в глазах — азарт дельца. Я смогла заслужить не только его уважение, но и закрепить за типографией репутацию перспективного производства, с которым стоит сохранять и развивать сотрудничество.

— По рукам, — улыбнулась я. — Ваше доверие стоит дороже денег.

И это правда: коли дело дойдет до обсуждения опеки и моей дееспособности в управлении типографией, голос этого умного и влиятельного мужика будет иметь вес.

Мы закончили обед чаем, закрыли денежный вопрос в кабинете и попрощались. Купец пошел по своим делам, а я вернулась в типографию. Без меня печатать никто не решился, но все были уже наготове.

Работа пошла с новыми силами, и остатки первой формы были закончены за час и развешены по типографии. Матвей взялся за пересборку формы, а Степан важно ходил около Кенига, ухаживая за валиками и проверяя соединения.

Он выглядел, как довольный дрессировщик, который приручил огромного тигра, и теперь был готов о нем заботиться. Было сложно представить, что еще несколько часов назад печатник был готов уйти. Теперь-то его отсюда точно пинками не выгонишь.

На сборку новой ведомости ушло меньше времени, однако все же пришлось сначала приладить пару шпонов заново на ручном прессе. Зато в скоропечатной машине эта форма пошла очень легко почти без черновых оттисков.