Что ж, можно заняться книгами. Надо разобрать и отложить те, которые могут пригодиться. Уж чего-чего, а времени для чтения у неё теперь хоть отбавляй!

Верочка аккуратно двигает коробки с продуктами и словно в первый раз рассматривает свои книжные полки, которые тянутся в несколько рядов вдоль комнаты, коридора и на кухне. Журналы, энциклопедии, книги по географии, истории, физике, учебники и школьные экзаменационные решебники… А вот и нужные: «Руководство по выживанию», «Приёмы первой помощи пострадавшим», «Искусство остаться в живых», «Настольная книга рейнджера», «Способы самозащиты», — Верочка складывает их все на одну полку, самую близкую к изголовью кровати. И туда же ставит атлас по анатомии человека. Потом снимает атлас обратно.

Скелет человека состоит немногим более чем из двухсот костей, которые у здорового индивидуума составляют около семнадцати с половиной процентов массы тела. На долю мышц приходится сорок три процента, внутренних органов — девятнадцать процентов, кожи и подкожного жира — семнадцать и восемь десятых, мозга — два и две десятых процента. Верочка берёт в руки калькулятор и умножает сорок три процента на семьдесят килограммов — вес среднестатистического человека. Получается тридцать килограммов живого мяса. Точнее, мёртвого, а ещё точнее — убитого… В ней ещё меньше, и вес её по мере экономии продуктов будет всё уменьшаться и уменьшаться.

«Ну что ж, даже в самом неперспективном будущем я не самая лакомая добыча», — печально улыбается Верочка, — «Но всё-таки добыча», — и она захлопывает книгу…

7

Верочка спит, разметавшись прямо в одежде на смятых, нестиранных простынях. Сверху на оба небрежно скомканных одеяла накинута её спортивная заляпанная по подолу землёй куртка. Раскрытые, в беспорядке разбросанные по постели и комнате книги покрыты крошками и жирными отпечатками пальцев. На полу вперемешку с растрепанными журналами — несколько пустых консервных банок с заусенцами по краям и пакет уже несвежего мусора. В непроветриваемой, освещённой только тусклым дрожанием слабого ночника комнате стоит запах нечистого тела и немытой посуды.

Верочке снится сон. Вот она идёт по высохшему, серому от обнажённых деревьев лесу. Тонкие ломкие ветви валяются на земле повсюду, и она, наступая на них ногами, замечает, что они рассыпаются под её подошвами мелкой серо-стальной пылью. Верочка подходит к ручью. Вода алюминиевого цвета беззвучно перекатывается через запруду из сбившихся в колючую кучу прутьев. Она наклоняется над поверхностью и видит, как сквозь полупрозрачную воду просвечивает пустое, безжизненное дно. Верочка опускает руку в ручей, не имеющий на ощупь ни температуры, ни влажности. Мимо неё, неторопливо, как при замедленной съёмке, проплывает кверху брюхом серо-чёрная, похожая на полосатую скумбрию, рыба. Верочка пытается поймать её — и рыбья пасть, стремительно увеличиваясь в размерах, устремляет к её лицу несколько рядов острых, ослепительно белых зубов.

Верочка вздрагивает и просыпается. Ненадолго зашедшееся в учащённом стуке сердце возвращается к своему обычному ритму.

Она переворачивается на живот и зарывает лицо в пропахшую прогорклым маслом наволочку. Надо бы перевернуть подушку, чтобы не чувствовать запах так отчётливо, но Верочка никак не может собраться с силами. Тогда она начинает сначала медленно и осторожно, а затем всё более резко и яростно кусать постельное бельё, подушку, край одеяла, потом вцепляется в корешок подвернувшейся книги и без помощи рук, одними зубами, рвет её на части.

Покончив с учебником, она сползает на пол, прямо на коробки с продуктами, консервные банки и остатки позавчерашнего ужина и на четвереньках пробирается в ванну. Там, цепляясь руками за основание раковины, поднимается на ноги и выпрямляется во весь рост. Включив настенную лампочку и без каких бы то ни было эмоций взглянув на себя в зеркало, она выплёвывает изо рта ошмётки бумаги, включает воду и окунает голову под холодную струю. В области лба и висков вспыхивают очаги резкой, разламывающей череп боли. Верочка, морщась, убирает голову из-под крана и, тряся ею из стороны в сторону, скидывает с себя крупные капли на стены и кафельный пол.

Затем сливает из ванны холодную воду, включает свет повсюду, даже в вытяжке над плитой, и ставит на огонь большую кастрюлю. Стянув с себя всю, до последней нитки, одежду, а также простыни и наволочки с растерзанной кровати, загружает всё вперемешку в пустую ванну и, засыпав порошком, открывает горячую воду. В кипящую полупустую кастрюлю Верочка складывает горкой засохшую посуду, а сама забирается с ногами в замоченное бельё и начинает терзать его, отстирывая до исчезновения последнего, самого мелкого пятнышка.

Верёвку для сушки белья Верочка натягивает вдоль всего коридора и развешивает вещи, тщательно расправив от заломов, образовавшихся после выкручивания. После мытья посуды, наполнив ту же кастрюлю новой порцией воды, она ставит её на огонь и, выбрав из запасов продуктов их подходящее сочетание, варит что-то вроде густого супа или рагу — горячее, аппетитно пахнущее острыми пряностями. На столе появляется скатерть, салфетки и две тарелки вместе со столовыми приборами. Сначала в одну, а потом и во вторую тарелку Верочка наливает умопомрачительно благоуханное варево и садится за стол.

«Кто ты?» — задаёт она вопрос второй тарелке и отвечает на него сама себе: «Кто бы ты ни был, скоро я увижу тебя».

Следующие несколько дней проходят в наблюдениях за происходящим на улице. Через оставленную в деревянном укреплении на кухонном окне квадратную бойницу Верочка отрывает от рамы край прибитого к ней одеяла и получает возможность видеть происходящее снаружи.

Первое, что её поражает, — это обилие праздно слоняющихся прохожих. Молча и бесцельно, едва поднимая ноги, люди бродят туда-сюда, не разбирая особо дороги, по тротуарам, бывшей проезжей части и безжизненным газонам. И видимо, делают они это не первый день, потому что на голой земле прямо перед её окнами натоптана уже целая паутина узких извилистых дорожек.

Второе — Верочка замечает, что все, абсолютно все они вооружены. И нигде не видно ни одного ребёнка. В руках у взрослых, и мужчин, и женщин, холодное оружие: топорики, массивные ножи, монтировки, самодельные остро отточенные колья. Люди практически всё время ходят молча и отдельно друг от друга, но пару раз Верочка замечает, как тот или иной человек останавливается и обращается к проходящему мимо. Тот также прекращает своё движение, и в течение нескольких минут между ними происходит безэмоциональный, размеренный диалог. Верочка догадывается, что у кого-то имеется и огнестрельное оружие, потому что уже пару недель за окном по нескольку раз в день раздаются далёкие одиночные выстрелы. Но ни у кого в руках она его не видит, впрочем, обзор, открывающийся ей из её убежища, крайне ограничен.

Зато он позволяет увидеть в проёме между домами третью неожиданную для неё деталь: во дворе на противоположной стороне улицы горит сложенный из сухих веток костёр, и вокруг него двумя концентрическими окружностями, находясь на некотором расстоянии друг от друга, располагаются группы людей. Ближайшая к костру группа активно поддерживает его горение, остальные наблюдают издалека и преимущественно стоя.

Выворачивая шею и принимая самые замысловатые позы, Верочка пытается разглядеть сквозь небольшое окошко проходы между угловыми домами, но ей это не удаётся. Ну что ж, значит, это придётся делать уже на местности…

К выходу на улицу Верочка готовится полдня. Перемерив весь подходящий гардероб, она останавливается на самых комфортных — плотных и одновременно свободных — джинсах, брезентовой куртке и высоких мокасинах. Под куртку она надевает хлопчатобумажную тёмную футболку, а под неё — жесткий кружевной корсет, который ещё весной был ей тесен, а теперь облегает талию свободно и не мешает движениям. Голову она оставляет непокрытой, только убирает назад со лба лезущие в глаза отросшие волосы.