Ещё на подходах к спортивной площадке, издалека, Верочка слышит возле остатков забора лёгкие потрескивающие звуки. Стараясь двигаться как можно более плавно и бесшумно, она огибает площадку со стороны гаражей и осторожно выглядывает из-за них. Высокий широкоплечий человек, явно мужчина, выламывает из забора доски — одну за одной. Верочка считает его добычу: одна-две-три-четыре-пять… И на земле ведь лежат ещё несколько! Он заберет у неё всё! Верочка откидывается назад, за угол гаража и непроизвольно задевает за него ледорубом. Раздаётся резкое металлическое цоканье.
Человек прекращает своё занятие и замирает, прислушиваясь. Верочка превращается в неподвижную статую. Три, пять, десять минут протекают в абсолютной тишине, и затем со стороны площадки снова раздается чуть слышный потрескивающий звук отдираемой от забора доски. Верочка осторожно высовывает голову из-за гаража, и её тут же ослепляет свет направленного прямо ей в лицо карманного фонарика. Верочка вскрикивает от неожиданности и оскаливает зубы. Ледоруб в её руке взлетает вверх, угрожающе блестя металлическим наконечником, а с губ срывается глухое рычание. Свет фонарика немедленно гаснет.
Через пару минут, когда глаза вновь привыкают к темноте, Верочка видит того же мужчину, стоящего неподвижно около спортивного забора и глядящего в её сторону.
Надвинув на голову капюшон, ссутулившись, как боец на ринге, и держа ледоруб в полусогнутой руке, Верочка появляется из-за гаража целиком и медленно начинает движение вперёд. Приблизившись к нему на расстояние около десяти метров, она останавливается и плавно поднимает вверх левую руку с пятью растопыренными пальцами, затем опускает её и опять поднимает вверх, но уже один палец. Мужчина стоит, не шевелясь. Верочка повторяет свои движения ещё раз. Мужчина отрицательно качает головой из стороны в сторону — нет. Затем поднимает вверх свою руку и показывает ей четыре пальца. Верочка, не сводя с него глаз, наклоняется всем корпусом вперёд — да.
Мужчина поддевает одну из досок ногой и резким движением подталкивает в её сторону. Доска преодолевает около половины нужного расстояния. Затем он проделывает то же самое ещё с тремя досками и отходит спиной назад на несколько метров. Верочка приближается к доскам и, не отрывая от мужчины взгляда, оттаскивает их одну за одной, тоже спиной вперед, за гаражи. Там перевязывает их, напряжённо вслушиваясь в звуки, вновь идущие от спортивной площадки, и волоком перемещает в сторону дома. Мужчина не преследует её.
Донеся деревяшки до песочницы, Верочка падает в неё на спину уже совсем без сил и поднимает глаза на небо. Бледный лунный диск всё так же продолжает неподвижно висеть над засохшими деревьями, распространяя сквозь неплотные, почти неподвижные облака своё призрачное сияние. Звёзд не видно совсем. Верочка закрывает глаза и ненадолго погружается в бессонное забытьё. Наверное, именно так спали первобытные люди в ожидании постоянной опасности…
Дома она складывает доски в прихожей, и остаётся спать там же, подложив под голову дублёнку и накрывшись сверху спортивной курткой. Она не может позволить себе рисковать…
6
Утром Верочка просыпается от телефонного звонка. Настойчивая трель врывается в уши, неся с собой одновременно и надежду, и тревогу. Звонить может только Лена, больше Верочка ни с кем не общается. Но какие новости та хочет ей сообщить?
Верочка выбирается из-под куртки и, морщась от ноющей боли в дрожащих мышцах, добирается до телефона.
«О-ой, Соня! О-о-о-о-ой!» — доносится до неё стонущий женский голос, — «Ой, с Мишей-то какая беда…»
«Я не Соня, вы ошиблись», — пытается донести она информацию до абонента на том конце телефонного провода.
«О-ой, какая же беда!» — заходится рыданиями женщина.
Верочка делает несколько попыток привлечь её внимание, и, наконец, неожиданно для самой себя задаёт вопрос: «А что с Мишей?» — хотя это она уже знает…
«О-ой, нет больше Миши», — слышится ожидаемый ответ, и у Верочки сжимается сердце. А если ли бы это действительно звонила Лена? И сообщила бы ей что-то подобное? Хотя подруга вряд ли бы стала звонить. Сколько она помнит Лену, та всегда говорила, что в критической ситуации скорее сойдёт с ума или покончит с собой одним махом, чем будет мучиться или ожидать помощи и сочувствия. Лена всегда была слабой. Какие они с ней разные! Потому, наверное, и стали лучшими подругами… Впрочем, ради Машеньки и Лена будет бороться за жизнь, её и свою, пока есть силы. А Миша вот не стал или не смог. Или ему помогли…
«Соня, что же ты молчишь!» — голос в трубке становится требовательно-гневным, — «Соня, нет больше Миши!!»
«Я знаю», — шепчет Верочка и собирается с силами, — «Миша… Миша — он был очень хорошим, он был таким… правильным, настоящим… Я… Я тоже плачу… Я… Мне будет его не хватать… Мишу никто не заменит», — голос Верочки ломается и переходит в судорожное дрожание. И вот уже обе женщины голосят в телефонные трубки по покойному Михаилу…
После телефонного звонка Верочке становится легче.
Она утирает тыльной стороной ладони слёзы и замечает на ней грязные разводы. Надо вымыться. Ванна уже много дней стоит до краёв наполненная водой, на случай отключения водоснабжения. Но сейчас необходимо рискнуть.
Верочка набирает воды во все имеющиеся в доме ёмкости и вытаскивает из днища пробку, туго обмотанную полиэтиленовым пакетом. Вода убывает и с утробным звуком закручивается в воронку. А в Австралии воронка вращается в другую сторону — вспоминает Верочка прочитанное ею в одном из журналов.
Бойлер работает, и Верочка наполняет ванну тёплой, почти горячей, пенистой от душистого шампуня водой. В шкафчике под раковиной у неё хранятся игрушки, и Верочка достаёт их на свет: жёлтую резиновую уточку с широким ярко-красным клювом и четырёх маленьких жёлтых утят с клювиками поменьше. Верочка купила их после гибели Максима. Если бы у них был ребёнок, он играл бы с этими игрушками. А Верочка мыла бы его прозрачным детским шампунем, тем, от которого не щиплет глазки.
«Слава Богу, что этого не произошло!» — с умиротворением думает Верочка.
Она бросает игрушки в ванну и залезает туда сама, погрузившись в расслабляющую воду по плечи. По белому потолку бегают блики дрожащей от её движений воды. Верочка закрывает глаза, и весь мир исчезает в потоках приятной истомы, расползающейся по телу. С Леной всё хорошо, и с Машей, и со всеми её коллегами и знакомыми. И с ней. Просто период в жизни такой выпал — не самый удачный, но всё пройдет, и всё опять будет, как было. Надо только немного подождать. Пока снова распустятся листья…
После ванны и чая Верочка собирается с силами, чтобы закрыть изнутри окна квартиры принесёнными вчера досками. Их надо хотя бы шестнадцать, а в наличии пока есть только четырнадцать. Ничего, ещё две доски она где-нибудь раздобудет позже. А может быть, и больше. На всякий случай.
Дюбели для крепления досок по краям окон она забила в стену заранее, ещё когда на улицах было шумно, а люди настолько были поглощены собой, что не обращали на окружающее практически никакого внимания. А балконную дверь заделала наглухо ещё раньше — теми брусьями, что остались в кладовке от прошлогоднего ремонта.
Верочка укрепляет доски вертикально, оставив на каждом окне, справа, по квадратному окошку для наблюдения за улицей, а затем соединяет их между собой ещё одной доской — поперёк. Одеяла остаются прибитыми на рамы между стёклами и деревяшками, таким образом, снаружи невозможно определить, заколочены окна или нет. Если бы ещё были силы и возможность открутить флагшток с внешней стороны дома, расположенный совсем рядом с её подоконником… Но это из области нереального, так что остаётся только лишь надеяться на то, что неприметное окно на втором этаже ничем не привлечёт к себе дополнительного внимания желающих поживиться за чужой счёт.
Чем же ей заняться ещё? Верочка как никогда остро чувствует нехватку Интернета. Отсутствие хоть каких-либо сведений о внешнем мире, оказывается, давит намного сильнее, чем даже плохие новости. К минимуму общения она привыкла, она вообще нелюдима и крайне ограничена в контактах, но без притока информации она чувствует себя не в своей тарелке.
