Рейнард тоже заметил.

Конечно, заметил.

После третьего такого отклика он отпустил мою руку чуть резче и сказал:

— Не цепляйтесь за внешнюю силу.

— Я не цепляюсь.

— Метка цепляется.

— Передайте ей выговор. Меня она слушает не всегда.

Он посмотрел на меня строго.

Я выдержала взгляд.

И вдруг поняла: рядом с ним страх не исчезал, но становился собранным. С Рейнардом невозможно было расслабиться, зато рядом с ним мне не хотелось быть жертвой. Даже если он сам пока не решил, что делает: помогает мне, проверяет или готовит к падению так, чтобы оно было честным.

Перед полуднем мы пришли в Зал малых испытаний.

Он был меньше церемониального, но от этого не легче. Здесь не было толпы адептов, зато присутствовали те, чьё мнение весило куда больше чужого смеха: ректор Тарс, трое преподавателей Совета, секретарь с протокольной книгой, Селеста Морвейн в роли старшей свидетельницы потока и лорд Кассий Вейн, стоявший у стены с лицом человека, который пришёл удостовериться, что неприятность наконец закончат.

В центре зала на мраморной подставке лежал испытательный кристалл.

Он должен был быть прозрачным.

Память Иларии знала это точно: кристаллы проверки метки чистые, без цвета, пока кандидат не отдаст им отклик.

Но этот кристалл едва заметно золотился изнутри.

Не сиял. Не выдавал себя.

Просто под самой поверхностью проходила тонкая тёплая нить.

Я посмотрела на Селесту.

Она улыбнулась.

Почти незаметно.

И мне стало ясно: ловушка.

— Кандидат Илария Вейн, — произнёс ректор. — В связи с ночным всплеском вашей метки Совет проводит внеочередную проверку. Вы должны положить правую руку на кристалл, назвать имя и подтвердить готовность метки к оценке.

— Какой кристалл используется? — спросил Рейнард.

Ректор чуть нахмурился.

— Стандартный.

— Я хочу проверить его перед испытанием.

Селеста мягко произнесла:

— Куратор Арден, вы сомневаетесь в Совете?

— Я сомневаюсь во всём, что касается испытаний после ночной попытки чужого доступа к комнате кандидата.

Лорд Вейн резко повернулся.

— Какой попытки?

Я посмотрела на него.

— Той, после которой вы не сможете сказать, что не знали.

Секретарь быстро заскрипел пером по бумаге.

Ректор поднял руку.

— Проверка кристалла проведена до заседания. Повторная не требуется. Кандидат Вейн, приступайте.

Рейнард не выглядел довольным.

Но не вмешался.

Значит, сейчас была моя часть.

Я подошла к кристаллу.

Чем ближе я подходила, тем сильнее видела золотую нить внутри. Она была чужой. Не принадлежала кристаллу. Слишком гладкая, слишком уверенная. Она не заставляла камень лгать прямо. Она подталкивала его принять только золотой отклик как правильный, а всё остальное — как пустоту.

Если я положу руку и просто отдам серый свет, кристалл покажет провал.

Если попытаюсь выдавить золото, он покажет ложь.

Хорошая ловушка.

Красивая.

Почти без следов.

Я положила ладонь на холодную грань.

— Имя, — сказал ректор.

— Илария Вейн.

Кристалл ожил.

Внутри вспыхнуло золото, жадное и неправильное. Оно потянулось к моей метке, как чужая рука к двери ночью. Серая сила под кожей отозвалась, но кристалл не принял её. Он сжал отклик, загнал вглубь, заставляя метку тускнеть.

В зале кто-то облегчённо выдохнул.

Лорд Вейн.

Я почти услышала его мысль: наконец-то.

Серый свет стал слабым.

Ещё слабее.

Перед глазами потемнело от напряжения, но я не отдёрнула руку. Вместо этого посмотрела не на кристалл, а на связь внутри него.

Слово не там, где шаг.

Право не там, где свет.

Кристалл должен был проверять метку. Но золотая нить заставляла его проверять соответствие заранее выбранному ответу.

Я не могла сломать эту нить силой.

Зато могла заставить её назвать себя.

— Моё слово при моей метке, — произнесла я.

Серая линия вспыхнула под ладонью.

— Мой цвет не обязан быть вашим ответом.

Золотая нить дрогнула.

Ректор резко наклонился вперёд.

Селеста перестала улыбаться.

— Кристалл, — сказала я, чувствуя, как каждое слово даётся тяжелее предыдущего, — покажи не то, что тебе велели признать. Покажи, кто велел.

Серый свет ударил не наружу, а внутрь.

Кристалл стал мутным.

Потом в его глубине появилась тонкая золотая линия. Она вытянулась вверх, за пределы подставки, прошла через воздух к месту свидетелей. Я ожидала, что она укажет на Селесту.

Даже была уверена.

Но линия прошла мимо неё.

Мимо лорда Вейна.

Мимо преподавателей.

Она потянулась к боковой двери, за которой находился коридор Совета, и исчезла в направлении ректорского крыла.

Зал замолчал.

Рейнард первым произнёс:

— След вмешательства зафиксирован.

Ректор Тарс медленно поднялся.

Его лицо стало белым и неподвижным.

— Испытание прервано. Кристалл повреждён.

— Нет, — сказал Рейнард. — Кристалл дал след.

— Я сказал, испытание прервано.

Я убрала руку.

Метка горела серым ровно и чисто.

Впервые за всё время её свет не казался мне слабым.

Он казался честным.

Селеста смотрела на кристалл так, будто сама не ожидала направления следа. И это было важнее её улыбок.

Если она подменила кристалл, то не была единственной.

И, возможно, даже не главной.

Серый след в воздухе ещё несколько мгновений тянулся к боковой двери, за которой начинался путь к кабинету ректора.

Потом погас.

Но все уже увидели, куда он вёл.

След к кабинету ректора погас, но молчание осталось.

Оно висело в Зале малых испытаний плотнее любого заклинания. Советники смотрели то на пустой воздух, где ещё мгновение назад тянулась серая линия, то на кристалл, который теперь лежал на мраморной подставке мутным, тусклым и уже не таким безупречно невиновным.

Ректор Тарс первым вернул себе голос.

— Испытание признано недействительным.

Слова были ровными, но я заметила, как он держит жезл: пальцы легли слишком крепко, будто дерево могло выдать его раньше, чем лицо.

— Недействительным? — переспросил Рейнард.

Он стоял рядом со мной, не за моей спиной и не впереди. Именно рядом. И от этого в зале многое выглядело иначе, чем, наверное, хотелось ректору.

— Кристалл повреждён, — сказал Тарс. — Совет не может принимать результат, полученный через нарушенный инструмент проверки.

— Зато Совет может принять факт вмешательства в инструмент проверки, — ответил Рейнард.

Секретарь у стены поднял перо и застыл, ожидая, нужно ли это записывать. Ректор перевёл на него взгляд.

Перо опустилось.

Очень показательно.

Я медленно убрала руку за спину, закрывая рукавом серую метку. Она всё ещё горела ровно и спокойно, как будто впервые за всё время не пыталась оправдаться перед чужим золотом. И от этого спокойствия мне было страшнее, чем от смеха в первый день.

Серая линия вела к кабинету ректора.

Все это видели.

Но в Академии, как оказалось, увидеть — ещё не значит получить право сказать вслух.

— Повторная проверка будет назначена позднее, — продолжил Тарс. — До выяснения обстоятельств кандидат Илария Вейн остаётся в прежнем статусе. Испытательный срок не продлевается.

Я посмотрела на него.

— То есть день вы у меня забрали, проверку прервали, след вмешательства увидели все, но семь дней продолжают отсчитываться как будто ничего не случилось?

Лорд Кассий Вейн у стены резко выдохнул.

— Илария.

Я даже не повернулась.

Сегодня он был не той угрозой, на которую стоило тратить шею.

Ректор посмотрел на меня сверху вниз, хотя мы стояли почти на одном уровне.

— В Академии дерзость не заменяет права.

— Тогда хорошо, что я спросила именно о праве.