Рейнард едва заметно повернул голову ко мне. Не одобрение. Предупреждение. Я поняла: ещё шаг — и Тарс получит повод перевести разговор с подмены кристалла на моё поведение.

Пришлось проглотить следующие слова.

Они царапнули изнутри, но остались там.

Один из советников, полная женщина с серебряными кольцами на пальцах и знаком архивного крыла на груди, наконец произнесла:

— След вмешательства должен быть внесён в закрытый протокол.

— В закрытый? — спросил Рейнард.

— До проверки источника. Мы не можем допустить слухов, которые поставят под сомнение работу Совета.

Лиана, будь она здесь, наверняка сказала бы что-то про то, что слухи в этой Академии бегают быстрее слуг и питаются запретами. Я же только отметила: “закрытый протокол” здесь, похоже, означал место, где неудобные факты ждут удобной смерти.

— Я хочу получить копию записи о вмешательстве, — сказала я.

Ректор даже не удивился.

— Кандидаты не получают копии закрытых протоколов.

— Тогда пусть копию запросит мой куратор.

Все взгляды переместились на Рейнарда.

Тот посмотрел на ректора так спокойно, что на мгновение мне стало почти жалко любой документ, который пытался спрятаться между ними.

— Запрошу, — сказал он.

Тарс чуть склонил голову.

— В установленном порядке.

— Разумеется.

Почему-то именно это “разумеется” прозвучало опаснее любого спора.

Селеста Морвейн всё это время молчала. Она стояла у ложи свидетелей, безупречная, светлая, слишком красивая для такого тусклого зала. Но теперь её улыбка стала осторожной. Она не ожидала, что след поведёт к ректорскому крылу. Я была почти уверена: она участвовала. Подменила, помогла, передала, знала. Но не руководила.

И это делало её не менее опасной.

Просто не главной.

Когда заседание распустили, я вышла из зала вместе с Рейнардом. По коридору за нами тянулись шёпоты, как длинные тонкие нитки. Я уже начинала различать их не только слухом. Метка под рукавом иногда отзывалась на отдельные фразы странным тёплым уколом: вот ложь, вот страх, вот злость, вот желание спрятать правду за правильными словами.

Я не знала, как с этим обращаться.

Но знала, что надо учиться быстро.

— Вы опять спорили раньше, чем оценили поле, — сказал Рейнард, когда мы свернули в боковую галерею.

— Я спросила о праве.

— Вы спросили так, что ректор почти получил повод обвинить вас в давлении на Совет.

— Совет только что сделал вид, что серая линия к его кабинету — это неудобная пыль на полу.

— Именно поэтому нельзя давать ему новый удобный повод.

Я остановилась.

Он прошёл ещё два шага, потом тоже остановился и обернулся.

— Простите, — сказала я. — Я пока плохо умею молчать, когда меня красиво закапывают в протокол.

— Я заметил.

— Это было не приглашение подтвердить.

— Но вы его дали.

Секунду мы смотрели друг на друга, и странное напряжение между нами снова стало ощутимым. Не мягким, не романтичным, как в глупых историях, где герой сразу становится спасителем. Нет. Рейнард Арден был слишком холодным, слишком строгим и слишком опасным, чтобы рядом с ним можно было расслабиться. Но он видел происходящее. Не моё удобное место в чужой игре, не серую метку, не бракованную кандидатуру.

Меня.

Пока как задачу.

Но иногда задача — уже больше, чем пустое место.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь вы идёте в западный корпус, едите, отдыхаете и не отвечаете ни на какие письма, вызовы или просьбы явиться куда-либо без моего подтверждения.

— Вы думаете, после кристалла они попробуют ещё что-то?

Рейнард посмотрел в сторону главной лестницы.

— Думаю, они уже начали.

Он оказался прав быстрее, чем мне хотелось.

В западном корпусе меня встретили не Лиана, не Торен и даже не Марта Грей с её недовольным, но честным взглядом. В холле стояли двое служителей в зелёно-серых ливреях, а рядом с ними — мужчина, которого я раньше не видела, но память Иларии узнала сразу и с такой силой, что мне пришлось вцепиться пальцами в край перил.

Лорд Северин Вейн.

Глава рода.

Если Кассий Вейн был острым ножом вежливости, то Северин был каменной дверью, перед которой люди сами вспоминали, что им лучше говорить тише. Высокий, седой, широкоплечий, в тёмном камзоле с зелёным гербом рода на груди. Его лицо казалось вырезанным из холодного дерева: ни злости, ни спешки, ни сомнений.

С ним стоял ещё один мужчина.

Значительно старше меня. Лет пятидесяти, может больше. С тяжёлой цепью на груди, перстнями на пальцах и лицом человека, который привык рассматривать чужую судьбу как удачно приобретённое имущество. Его герб я не знала, но память Иларии подкинула фамилию: барон Эдгар Роум, старый союзник Вейнов, владелец нескольких южных земель и человек, чьи брачные договоры всегда были выгодны кому угодно, кроме невест.

Мне стало холодно.

Не от магии.

От понимания, ради чего они приехали.

Лиана стояла у стены, сжав губы. Торен — рядом с лестницей, очень бледный. Мира сидела на подоконнике так неподвижно, что её можно было принять за тень. Марта Грей скрестила руки на груди и смотрела на гостей так, будто уже мысленно выбирала, какой дверной косяк прочнее.

— Илария, — сказал Северин Вейн.

Не “дочь рода”. Не “кандидат”. Просто имя. Голое, сухое.

Я спустилась на последние ступени.

— Лорд Вейн.

Его взгляд скользнул по моей форме кандидата, по рукаву, скрывающему метку, по лицу. На секунду мне показалось, что он ищет во мне прежнюю Иларию — ту, которая опустила бы глаза ещё на лестнице.

Не нашёл.

И это ему не понравилось.

— Сегодня ты создала новый повод для беспокойства, — произнёс он.

— Не я подменила кристалл.

В холле стало тихо.

Барон Роум слегка приподнял брови. Кассий, стоявший за плечом главы рода, посмотрел так, будто уже составлял список моих будущих наказаний. Северин не изменился в лице.

— Осторожнее с обвинениями. Особенно когда твой статус не подтверждён.

— Осторожнее с визитами, когда статус всё ещё рассматривает Академия.

Лиана у стены тихо втянула воздух. Рейнард, стоявший справа от меня, не вмешался. Но я чувствовала его присутствие так же ясно, как камень под ногами.

Северин посмотрел на него.

— Куратор Арден. Вы уже достаточно вмешались в семейные дела рода Вейн.

— Я вмешиваюсь только в испытательный срок кандидата Академии.

— А мы как раз намерены избавить Академию от необходимости тратить силы на ошибку.

Он сказал это при всех. Спокойно. Без крика. И именно поэтому слово ударило больнее.

Ошибка.

Сколько раз за два дня можно услышать одно и то же и не начать верить?

Я заставила себя выпрямиться.

— Каким образом?

Северин сделал знак служителю. Тот раскрыл кожаную папку и вынул документ с зелёной печатью.

— Род Вейн, заботясь о сохранении твоего будущего и о чести семьи, предлагает законное решение. Ты будешь обручена с бароном Эдгаром Роумом, союзником нашего дома. До заключения брачного договора он примет на себя опекунское право над твоим статусом. После этого вопрос твоего пребывания в Академии потеряет значение.

Слова упали в холл, как закрывающаяся решётка.

Я смотрела на документ.

Обручена.

Опекунское право.

Потеряет значение.

То есть меня хотели не просто вывести из Академии. Меня хотели перевести из категории “неудобная кандидатка” в категорию “чужое семейное решение”. Где уже не будет ни семи дней, ни куратора, ни кристалла, ни вопросов о пепельном крыле. Только договор, печати и мужчина, который смотрел на меня так, будто проверял, достаточно ли я послушна для его дома.

Барон Роум шагнул вперёд.

— Не нужно так бледнеть, дитя. Я не чудовище. В моём доме тебе будет тихо. Никаких унизительных испытаний, никаких насмешек. Серую метку можно скрыть. Со временем о ней забудут.

“Со временем о ней забудут”.