Держиморда и дипломат растеряно и недовольно переглянулись, видимо, не такого развития событий они ожидали. Но внезапно им на помощь пришла Лалвенде:

— Мать! Моя королева! Зачем с чужаками делиться своим сокровенным? Нашим божеством! — уж кто-кто, а моя жена поклонялась иной богине, а от общепринятой вдоволь натерпелась в своей жизни. — А что ещё хуже — каково будет народу дроу, если каждый вступивший в СССР народ потребует разместить на гербе и своего бога? Рядом с нашей великой Ллос!

— Возмутительно! — воскликнула королева и заскрипела зубами. — Недопустимо!

— Вот и я о том же! Пусть Ллос остаётся только и только нашей! Зачем делиться святыней и расположением нашей богини с… туземцами и язычниками! — в итоге сделала несколько обидное заключение Лалвен.

— Эти надписи на знамени — второе, что ненавидят звёздно-полосатые больше всего, — поспешил я воспользоваться ситуацией, чтобы склонить чашу весов на переговорах в свою сторону.

И…

Это сработало!

* * *

Мёртвые скалистые горы проносились подо мной. Обветшалые, разрушенные пики, голые и поросшие кустарником. Немолодые, видавшие виды. Но что самое странное — летели мы даже не на вертолёте. В силу различных причин — от экономии топлива, до нераспугивания местных. А то сдуру шмальнёт кто-нибудь в нас магией — и поминай, что звали. А ведь нас, и правда, не звали. Дипмиссия: я, Лалвенде, дипломат, что просил называть его просто Сан Саныч, и ещё четверо дроу. Трое остроухих — эскорт, на вивернах, я и Лалвен — на одной, а Сан Саныч и последний дроу — на другой мантикоре. Рулили, конечно же, Лалвен и другие остроухие.

Впечатления, я скажу вам, просто охмурительные! Особенно, если учесть, что полёт проходил ночью при свете луны и далёких звёзд.

— Вцепись крепче за гриву и не трогай хвост! — дала мне наставления перед полётом моя благоверная. — И да, жало на хвосте — ядовитое.

«Ага, а пасть клыкастая, лапы — когтистые. Жаль, что коровы не летают».

Мы взлетели. Туша мантикоры тяжело оторвалась от земли, работая крыльями. Взмах. Взмах. Взмах. Страшно до жути. Но уши не закладывает — они от страха скручиваются в трубочку. Тут я впервые оценил достоинство острых ушей — ровненькие, не сворачиваются на ветру.

«Эх! Надо будет потом Лалвен на вертолёте прокатить. В отместку!»

— Лалочка, милая, а эти мантикоры оба — самцы? Самки, наверное, без грив? — спросил я первую пришедшую на ум глупость, лишь бы отвлечься от полёта.

Пальцы мои судорожно сжимали завитушки крылатого полульва. Наверное, даже после посадки не разожмутся — придётся отрывать меня с клоком красных волос лёвы. Да не обидится он!

— Даже и не знаю, Влад. Можешь заглянуть им под задние лапы, когда прилетим, — хохотнула моя.

«Весело ей!» — а мне вдруг почему-то стало жутко обидно, что мой глупый и спонтанный вопрос продинамили.

— Я лучше под твои загляну, — буркнул я себе под нос.

И, вроде, сказал я тихо, да ветер должен был неслышно унести мои слова назад… Но ушки Лалвен вздрогнули, а до меня донеслось насмешливое «хи-хи!»

* * *

Нет, конечно, можно было в гости отправиться и пешком да в большем представительстве — по горам или даже под. Но по воздуху — значительно быстрее. Управились — затемно. Минимизируя опасность.

И вот наш кортеж пошёл на посадку. Виверны планировали, а мантикоры грациозно падали. Как слоны в паскудной лавке. И как только такие туши могут летать! Я про мантикор. Виверны-то плавно парили, в отличие от скорпольвов. Сказать, что у меня сердце ушло в пятки — значит соврать. В пятки бы оно ушло, испугайся я на взлёте. А вот при резком падении — сердце сначала поднялось и трепыхало в кадыке, а затем — погремушкой стучалось изнутри черепушки.

Моё сердце остановилось,

Моё сердце замерло,

Моё сердце остановилось,

Отдышалось немного и снова пошло.^[1]

Однако, вопреки ожиданиям «птичка» села достаточно мягко — то ли лапы у мантикоры кошачьи, то ли Лалвен — первоклассный пилот, ас своего дела. Или всё сразу. Да уж, остроушка всё больше и больше мне нравилась. Каждый день я открывал её с новой интересной стороны.

«Транспортники» опустились на небольшое горное плато среди скал.

— Прибыли! — бодро сообщила Лалвен, грациозно соскакивая с мантикоры и подавая мне руку.

Чтобы помочь мне сойти. Нормально, да?

— Огромные прибыли! — выдохнул я, опуская трясущиеся ноги на землю. — Родимая! Землюшка!

И я встал на четвереньки, лобызая камни. В свою защиту могу заявить, что штаны я сохранил сухими.

Сан Саныч тоже не пострадал. И выглядел даже лучше меня.

— Нам туда! — Лалвен махнула рукой куда-то в сторону.

Ближайший к нам край плато оканчивался горой, устремляющейся к небесам. А в боку гиганта зиял тёмный зев пещеры. Стражников почему-то у входа видно не было. Только две большие груды камней по бокам.

«Неужели нельзя проводить встречи под открытым небом? Снова лезть во тьму подземелий», — настроение у меня становилось всё хуже и чернее.

— Госпожа! Что-то не так! Я не вижу охраны, — негромко сообщил принцессе один из дроу. — Позвольте, я осмотрюсь?

— Действуй! — кивнула моя Лалвен.

«Лалочка!» — я преисполнился нежности при взгляде на неё. Такая она была сейчас важная, грозная и обожаемая.

Разведчик тем временем подкрался к входу во тьму и приник к стене. Прислушался, а затем осторожно шагнул в зловещий зев.

Его не было около десяти минут. А затем разведчик дроу вывалился из пещеры, упал на четвереньки. Он задыхался. Мышцы его спазматически дёргались, руки и ноги не желали слушаться.

— Воздух! Отравлен! — и тёмный упал навзничь, только его левая нога продолжала конвульсивно подёргиваться.

Лалвен как истый врачеватель и последователь богини Илистри чуть было не кинулась на помощь собрату, но я её удержал. Крепко схватил за руку. Уж больно всё это походило на боевое отравляющее вещество нервно-паралитического действия. А эта мерзость имела свойство оседать на коже и одежде поражённого, чтобы потом заражать окружающих.

— Ви-Икс, — прокомментировал Сан Саныч, похоже, мы с ним мыслили одинаково. — Амеры так и не уничтожили все свои запасы. Сволочи!

— Стойте! Не подходите! Там — смерть! — поспешил я предостеречь дроу, которые порывались к павшему у входа в пещеру товарищу.

И тут камни по бокам от тёмного зева зашевелились и принялись быстро собираться в двух каменных высоких… людей.

— Назад! — предостерегла дипмиссию Лалвен. — Големы!

Глава 5

Враг моего врага. Гномы

И широка его натура –

Ты не смотри на низкий рост!

Цветёт, бурлит его культура –

Ведь гном в душе совсем не прост! Запрещённая гномья баллада «О семи повешенных» (на самом деле их становилось обычно восемь — после исполнения сей баллады в катакомбах шахтёров)

Волосатые пятки — это не повод гордиться! Гномиха — зверолюдке. Оттуда же

Големы. Бездушные куклы. Создания рунной магии гор. Обладают иммунитетом к магии и высоким сопротивлением физическому урону. Опасный противник.

— Они могут чем-нибудь зарядить в нас? — забеспокоился я.

— Ась? — местные не поняли моего диалектизма.

— Стреляют, говорю? — пришлось пояснять примитивизмом.

— Пока стоят. Иначе бы ты уже почувствовал на себе, — усмехнулась моя улыбашка Лалвен.

— Покусаю! — разозлился я на шутиху.

— Не советую — они крепче, чем кажутся! Зубы поломаешь, — то ли не поняла меня ненаглядная, то ли поняла, но не так.

— Короче, я это к чему… Здесь мы сейчас не пройдём, даже если и есть ещё к кому идти. Из-за отравы. Есть к рудокопам иной вход?