Что ж, надо его похвалить. Чтобы он не утратил веру в себя.

— Правда, — подтвердил я. — Продолжай в том же духе. Только не останавливайся, а то знаю я тебя.

— Не остановлюсь, — серьёзно пообещал он. — Мне есть что терять.

Это точно. Савчук оставила его на работе только потому, что он сам во всём признался и потому, что кадровый голод в Аткарске был таким, что увольнять единственного хирурга было бы самоубийством для больницы. Но он ходил по тонкому льду и прекрасно это понимал.

Интересно, а нового реаниматолога для больницы нашли? Или пока у нас Светлана Викторовна работает одна?

— Кстати, — Антон помялся, явно не зная, стоит ли поднимать эту тему. — Ты в курсе, что Горшков до сих пор в Аткарске?

О, как мои мысли прочитал! Горшков Максим Игоревич, человек, который ненавидел меня больше всех. По крайней мере, из известных мне случаев. Из-за старого конфликта моего дяди с ним. А уж после увольнения его ненависть, полагаю, достигла космических масштабов.

Я даже долгое время именно его подозревал в своём отравлении бета-блокаторами…

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Видел его вчера в магазине, — ответил Никифоров, понизив голос, хотя в ординаторской, кроме нас и спящего Шарфикова, никого не было. — Он выглядел… Ну, не очень. Небритый, помятый. Купил бутылку водки. Увидел меня, посмотрел так, что я думал, прямо там драка начнётся.

— Он тебе что-то сказал? — поинтересовался я.

— Сказал, — Антон поморщился. — Что я предатель и крыса. Что я сдал его Савчук, и что он это не забудет. А потом сказал про тебя, что ты ещё пожалеешь. Что ты думаешь, будто победил, но это не так. И что он найдёт способ тебе отомстить.

Так, интересно. Горшков оставался в Аткарске. Безработный, озлобленный, с затаённой обидой и на меня, и на Никифорова, и на всю больницу. Это было неприятно. Не потому, что я его боялся, а потому, что озлобленный человек с медицинским образованием и знанием внутренней кухни больницы мог натворить дел.

— Он работу нашёл? — уточнил я.

— Не знаю, — пожал плечами Никифоров. — Вряд ли. С увольнением по статье за хищение его никуда не возьмут в радиусе ста километров. Все же всех знают. Может, уедет куда-нибудь подальше. А может, и нет.

Это очень полезная информация.

— Понятно, — задумчиво кивнул я.

Повисла пауза. Никифоров явно хотел сказать что-то ещё.

— Сань, — наконец начал он. — Я тут ещё хотел спросить. Как думаешь, Кречетов что за человек? Ну, который у нас станет главврачом.

Главная тема для обсуждения у всех врачей сейчас. Ещё бы, когда меняется руководство — это всегда определённые риски.

— Я не знаю, — пожал плечами. — Он же ещё даже не вышел.

— Да просто я нервничаю, — признался Тоха. — Савчук знает мою ситуацию, она мне дала шанс. А Кречетов? Вдруг он обо всём узнает. И может решить, что проще меня уволить. Ему-то зачем рисковать, держать хирурга с подмоченной репутацией?

Вопрос был резонный. Кречетов действительно мог пересмотреть кадровые решения Савчук. Новый главврач, новая метла. Тем более во многих вопросах, насколько я понял, он был очень принципиален.

— Я не знаю, какой он человек, — честно ответил я. — Но если ты продолжишь работать так, как сейчас, если будешь расти профессионально и не косячить, то у него не будет причин тебя трогать. Хирург, который тренируется каждый вечер и становится лучше, это ценный кадр. А хирург, который ворует лекарства и падает в обморок на операциях, это проблема.

На самом деле я не был уверен, что Кречетов его оставит. Но сейчас говорить это — не лучшая идея.

Никифоров заметно приободрился.

— Ты прав, — кивнул он. — Знаешь, я вообще свою жизнь пересмотрел. Со Светиком расстался.

Давно было пора. Светлана, которая работала в главном корпусе, была замужем. И сколько проблем было у Никифорова из-за этих отношений с замужней женщиной! Как минимум когда я доставал его вещи, после побега в трусах из её квартиры.

— Нормально всё? — уточнил я.

— Ну да, у неё там с мужем всё наладилось, — пожал он плечами. — А я решил сконцентрироваться на учёбе. А женщины подождут.

Максимально странно слышать такое именно от Никифорова. Это показывало, что он действительно сильно изменился.

— Ладно, я пойду, — встал Тоха. — У меня ещё сто швов запланировано.

— Сто швов на чём? — поинтересовался я.

— На куриных окорочках, — невозмутимо ответил Никифоров. — Я их в магазине покупаю специально. Кожа похожа на человеческую по текстуре. Ну, примерно. Правда, охранник в магазине уже косится, когда я каждый день по пять упаковок окорочков беру.

Я не сдержал улыбки, представив эту картину.

— И что ты с ними потом делаешь? — полюбопытствовал я. — После тренировки?

— Жарю и ем, — пожал он плечами. — Не выбрасывать же. Правда, я уже на них смотреть не могу. Снятся.

— Надеюсь, во сне ты на них не швы накладываешь, — усмехнулся я.

— Накладываю, — мрачно подтвердил Никифоров. — Причём во сне швы получаются идеальные. А просыпаюсь — и снова криво.

Это было очень комично, и я рассмеялся. Никифоров тоже не сдержал улыбки.

— Ладно, иди тренируйся, — махнул я рукой. — И если увидишь в коридоре мужика в трусах, который говорит, что он Наруто, не пугайся. Это лунатик из четвёртой палаты.

Никифоров застыл в дверях.

— Мужик в трусах? Наруто? — переспросил он с выражением полного недоумения.

— Не спрашивай, — вздохнул я. — Просто не буди его и отведи обратно в палату. Нежно.

— Нежно… — повторил Антон, явно пытаясь представить себе эту картину. — Ну у тебя и дежурства, Агапов.

— Не то слово, — согласился я.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я снова остался наедине с храпящим Шарфиковым.

Дежурство прошло спокойно. Даже никого не пришлось госпитализировать в терапию. Успел и к лекции подготовиться, и все бумажные дела сделать. И подремать, сидя на стуле.

Шарфиков соизволил проснуться только под утро. Разлепил глаза, посмотрел на меня.

— Доброе утро, — сонно пролепетал он.

— Ага, доброе, — вздохнул я. — Давай просыпайся и приводи себя в порядок. Ты проспал тринадцать часов.

— Я это… — начал было Стас.

— Всё потом, — отмахнулся я. — Иди умойся, и в поликлинику. Потом поговорим.

Стас успел уйти до прихода Агишевой, так что дежурство я сдавал один. Рассказал во всех подробностях про приключение с Кирсановым, она удивлённо покачала головой.

— Даже я бы растерялась, наверное, — призналась она. — Я сегодня с ним поговорю, уточню, бывали ли ещё такие эпизоды.

— Наверняка, — ответил я. — Хотя, если он живёт один, то может и не знать.

Передав отделение, я сам направился в поликлинику. И привычно завернул в столовую, чтобы начать день с завтрака. В дни после дежурств, когда сна почти не было, приходилось компенсировать недостаток энергии едой.

Так что я взял себе привычный набор: кашу, яичницу, чай. И уселся за свой столик. И по ещё одной традиции ко мне вскоре подсел Савинов.

— Сань, я тебя хочу предупредить, — бодро расправляясь со своими сырниками, заявил он. — Бумагин на тебя сильно злится. Очень сильно. Я случайно услышал, как он с кем-то по телефону разговаривал. Не знаю, с кем, но он говорил, что ты его унижаешь, что ты специально давишь на него, и что он этого так не оставит. Что найдёт способ тебе отомстить.

Очень своевременная информация.

— Я знаю, уже попытался, — усмехнулся я.

Савинов удивлённо посмотрел на меня.

— В смысле? — переспросил он.

— В прямом, вчера попытались меня подставить, но всё пошло не по их плану, — пожал я плечами. — Бумагин и ещё один товарищ. Сегодня их ждёт серьёзный разговор на эту тему.

— Быстро же он, — хмыкнул Ярик. — Но вообще, я серьёзно. Бумагин умный и злопамятный. Я его знаю ещё с университета, помнишь? И та история, как он мне кличку дал и разнёс по всему универу… Такое себе.

Я помнил, как эта история в итоге привела к драке прямо у меня в кабинете. Пришлось их разнимать.