— Безобразие! — воскликнула она. — Ходят тут полуголые! А ещё больница!

— Всё хорошо, возвращайтесь в палату, пожалуйста, — мягко, но в то же время настойчиво попросил я.

Бабушка покачала головой и, бормоча что-то про нынешнюю молодёжь, закрыла дверь. Но я не сомневался, что она тоже подглядывает. Да, разговоров про этого пациента ещё надолго хватит.

Я повернулся к нашему ночному гостю. Он стоял на том же месте, слегка покачиваясь, как дерево на лёгком ветру. Потом медленно поднял руку и сложил пальцы в какой-то жест. Полина тихо пискнула. Она явно боялась этого пациента.

Итак, главное правило при лунатизме — не будить слишком резко. Это самая распространённая ошибка, которую совершают люди, столкнувшиеся с сомнамбулой. Резкое пробуждение из глубокой фазы сна может вызвать сильнейшую дезориентацию, панику, агрессию. Человек не будет понимать, где он, кто он, что происходит, и может начать метаться, кричать, ударить того, кто его разбудил. Мозг не успевает переключиться из режима сна в режим бодрствования. Так делать нельзя.

Поэтому подход должен быть другой. Мягкий, спокойный, без резких движений и громких звуков. Нужно аккуратно направить человека обратно в кровать, говорить негромко и ровно и дать ему уснуть заново. Он, скорее всего, утром ничего не вспомнит.

Хотя соседи ему явно напомнят во всех красках.

Я медленно подошёл к нему. Он меня не видел, а видел что-то своё.

— Давай пройдём в комнату, — будущему хокаге надо отдохнуть.

Вообще говорить с лунатиком надо на его языке. Но я таких слов даже выговорить не мог, не то что разговор поддержать.

— Там тебя Хината ждёт, — подключилась в разговор Полина.

— Хината… — задумчиво повторил мужчина.

— Да, ждёт, — подтвердил я и аккуратно взял его за локоть. — Пойдём скорее.

Он не сопротивлялся. Позволил мне повести себя по коридору обратно к четвёртой палате. Шёл медленно, шаркая босыми ногами по линолеуму. Пару раз останавливался, бормотал что-то невнятное себе под нос, но я каждый раз мягко подталкивал его вперёд.

Мы дошли до его палаты. Кровать была разворошена, одеяло свисало на пол, подушка валялась в ногах. Сосед по палате, худой мужчина с язвенной болезнью, сидел на своей кровати и таращился на нас с выражением полного потрясения.

— Это нормально? — шёпотом спросил он.

— Лунатизм, — коротко объяснил я. — Ничего опасного, он просто спит.

— Спит⁈ — мужчина посмотрел на нашего «Наруто» с ещё большим изумлением. — Он же разговаривает! И ходит!

— Так и работает лунатизм, — терпеливо пояснил я, одновременно укладывая пациента обратно в кровать. — Тело бодрствует, а сознание спит. Утром он ничего не вспомнит.

Мужчина в трусах послушно лёг, натянул одеяло и почти сразу затих. Дыхание его выровнялось, и через минуту он уже спал крепким сном.

Я поправил ему подушку, проверил пульс и убедился, что всё в порядке. Потом повернулся к его соседу.

— Если он снова встанет, не трогайте его и не будите, — предупредил я. — Просто нажмите кнопку вызова, я приду.

Сосед по палате с опаской кивнул. По его лицу было видно, что спать он сегодня будет вполглаза, внимательно наблюдая за кроватью напротив.

Я вышел из палаты и прикрыл дверь. В коридоре меня ждала Полина, которая всё это время стояла на безопасном расстоянии и наблюдала с приоткрытым ртом.

— Александр Александрович, — прошептала она. — А как вы узнали, что это лунатизм? Я думала, у него бред, или психоз, или что-то такое. Хотела уже психиатрическую скорую вызывать.

— Хорошо, что не вызвала, — усмехнулся я. — При психозе человек взбудоражен, зрачки могут быть расширены, речь сбивчивая, но осмысленная. А при лунатизме взгляд пустой, действия автоматические, координация сохранена, но сознание отсутствует. И самое главное, лунатик не реагирует на окружающую обстановку адекватно. Он реагирует на свой сон. Этот мужчина смотрел сквозь нас, а не на нас.

Полина задумчиво кивнула.

— А это опасно? — поинтересовалась она.

— Сам по себе лунатизм не опасен, — ответил я. — Опасно то, что человек может упасть с лестницы, выйти на улицу, порезаться, открыть окно. Поэтому нужно следить за ним ночью, убедиться, что двери и окна закрыты. И не будить резко. Если разбудить лунатика грубо, он может сильно испугаться и даже стать агрессивным.

— Понятно, — выдохнула Полина. — Но Наруто — это довольно оригинально.

— Согласен, — усмехнулся я. — Ладно, я поставлю ему в карту отметку о ночном эпизоде сомнамбулизма. Завтра утром я с ним поговорю, уточню, были ли у него такие эпизоды раньше. Скорее всего, были. Лунатизм редко случается впервые во взрослом возрасте, обычно это детская история, которая периодически возвращается. Может быть спровоцирован стрессом, недосыпом, незнакомой обстановкой. А больница как раз незнакомая обстановка.

— А если он опять выйдет так? — покосившись на палату, тихо спросила Полина.

— Надо так же мягко увести его обратно, — ответил я. — Если испугаешься — позови меня.

Она кивнула. Я отправился в ординаторскую, где храпел Шарфиков. М-да, сегодня ночью даже подремать не получится.

Ладно, зато успею сделать много работы. Начал я с консультаций в «СберЗдоровье», ко мне продолжали записываться люди. И доход от этого был весьма ощутимый.

Просмотрел список пациентов, за которыми нужно следить. Заодно посмотрел карту и «Наруто». Оказалось, он Кирсанов Павел Андреевич, сорок два года. Лежит с обострением хронического панкреатита.

Ничего в анамнезе про лунатизм, разумеется, не было. Ну ещё бы, кто же о таком сам расскажет. Завтра уточню.

Дежурство шло своим чередом. За следующий час два раза спускался в приёмное отделение, на освидетельствование и на новый привоз. Привезли пациентку с повышенным давлением, и её удалось стабилизировать без госпитализации.

Примерно через час в ординаторскую постучались, и заглянул не кто иной, как Тоха Никифоров. Давненько же я его не видел. С той самой истории, когда выяснилось про их с Горшковым хищение препаратов. Которые они хотели повесить на меня.

Никифоров выглядел не так, как обычно. Как минимум потому, что в руках у него был хирургический атлас, а на лице сосредоточенность. Очень отличается от обычного Никифорова.

— Привет, — неуверенно поздоровался он. — Я вот решил зайти…

Он оборвался на полуслове, потому что увидел Шарфикова. Который в этот момент особенно громко храпнул.

— А что он тут делает? — испуганно спросил Тоха.

— Спит, — усмехнулся я. — Не обращай внимания, он ещё долго не проснётся.

Вообще прозвучало немного странно, но так ведь и есть. Антон ещё пару раз кинул настороженный взгляд на Шарфикова и сел на стул.

— А ты чего с атласом-то ходишь? — поинтересовался я.

— Да я это… — Никифоров почесал голову. — Подтянуть знания пытаюсь. Ты же знаешь, мне вот шанс дали. И пора бы уже… А то и слухи про меня ходят. Не хочу я так больше!

Несмотря на рваную речь, я хорошо понял, что он имеет в виду. Решил взяться за ум после той истории. И правильно, Савчук его оставила, но с очень большими оговорками.

— Молодец, правильно решил, — похвалил я его.

Никифоров покраснел от похвалы.

— Я каждый вечер после дежурства сижу в ординаторской и тренируюсь, — заявил он. — Швы накладываю. На муляже, на перчатках, на бананах. Кишечный шов, сосудистый, внутрикожный. По двести-триста повторений за вечер. Руки уже болят, но я чувствую, что прогресс есть. Вот, смотри.

Он достал из кармана халата резиновую хирургическую перчатку, аккуратно разрезанную и сшитую обратно тонким хирургическим швом. Я взял её, осмотрел шов. Ровный, аккуратный, с одинаковыми интервалами между стежками. Не идеальный, но для Никифорова это был огромный прогресс. Раньше его швы выглядели так, будто их накладывал человек во время землетрясения.

— Неплохо, — оценил я. — Гораздо лучше, чем было.

— Правда? — он посмотрел на меня с такой надеждой, что стало почти неловко. Взрослый мужик, хирург, а ждал похвалы как школьник, которому поставили первую пятёрку.